— Глупости. Сейчас четыре утра, все спят, как убитые. Еще минимум два часа здесь никого не будет.
Том сел передо мной на корточки и, подперев подбородок сплетенными пальцами, посмотрел мне в лицо.
— В общем, все хорошо, но мне отчего-то кажется, что дело еще не закончено.
— Что будет с Хагридом?
— Не знаю. В Азкабан его вряд ли отправят. Дамблдор сказал, что найдет ему защитника и постарается добиться минимального наказания.
— Кстати, о Дамблдоре, — я отобрал у Тома сигарету и все-таки закурил. — Почему он не настоял на дополнительном расследовании? Почему не пробовал навязать остальным свое мнение? Он ведь знает, что случилось на самом деле.
Том сморщил нос.
— Точно не знаю. Рэй, перестань курить! И так дышать нечем… Из того, что я успел понять о Дамблдоре, он в плохих отношениях со Службой внешней разведки. Это раз. Он не мог открыто оспорить мнение коллеги, то бишь Слагхорна. Это два. Так что оказался заблокирован с двух сторон. А еще мы с ним вчера вечером… побеседовали немного. Еще до того, как я отправился к Хагриду. Это было самое важное и сложное во всем плане. Я, конечно, не смог совсем вывести его из игры, но по крайней мере заставил потерять равновесие. Во всяком случае, считывать меня он больше не рискнет, это точно.
— Почему? Что у вас там вышло?
— Сейчас покажу воспоминание, — Том потер глаза. — Да ничего особенного. Обменялись парой слов в коридоре, вот и все. Это если смотреть со стороны...
Он встряхнул головой и посмотрел на меня.
— Дамблдор — трус. Вчера я это понял. Нет, он не дезертирует с фронта или что-то в таком роде. Он боится тьмы внутри себя. Глупо, конечно. В каждом человеке есть темная сторона, и нужно просто научиться с ней жить. Чем сильнее стараешься забыть о ней, тем больше сил уходит на войну с самим собой. А потом все равно оказывается, что ты вернулся к той самой двери, от которой пытался убежать, и ничего не остается, кроме как открыть ее. Именно это я сделал для Дамблдора — а он испугался. Не того, что увидел во мне, а того, что увидел в самом себе.
Том еще пару мгновений посидел, кусая губы, потом взял меня за руку и потянул к себе.
— Открой глаза пошире. Смотри.
***
Я стоял в сумеречном и прохладном коридоре третьего этажа. Это было западное крыло; туалет Плаксы Миртл, запертый и опечатанный, скрывался за поворотом. Было совсем тихо и пусто. Потом тяжелая каменная горгулья на входе в директорский кабинет со скрежетом повернулась, и вышел Том.
Пройдя несколько шагов по коридору, он остановился у открытого окна. Солнце уже садилось; снаружи быстро темнело, и под потолком с негромким шипением зажглись лампы. От этого стало уютнее, зато сумерки словно придвинулись, стали плотными и густыми, как морская вода.
Сморщенный волшебник на портрете, недовольно косясь на Тома, зевнул и стал натягивать ночной колпак. Глубоко вдыхая ночной воздух, Том расстегнул мантию, словно ему было жарко, и ослабил галстук. Потом прислонился виском к окну и постоял немного с закрытыми глазами.
Наконец он двинулся дальше, касаясь пальцами стены и стараясь идти точно по невидимой линии, как будто ступал по канату. Кто-то шел ему навстречу — слышался стук шагов по каменным плитам пола и шелест мантии. Это был Дамблдор. Заметив Тома, он остановился, поднял голову и внимательно посмотрел на него сквозь очки в тонкой оправе.
— Добрый вечер.
Том тоже остановился. Глаза у него были сейчас такие темные, что радужка сливалась со зрачком. Он молчал так долго, что я явственно различил тоненький звон мошкары, бившейся о стекло.
— Добрый вечер, профессор.
Том отнял руку от стены и чуть-чуть сдвинулся вправо, словно дуэлянт, занимающий позицию для атаки.
— Что ты делаешь здесь так поздно? — спросил Дамблдор после долгой-долгой паузы.
Том молчал. Они оба смотрели друг на друга, не отводя глаз. Иногда ресницы Тома чуть вздрагивали, но тут же замирали. Тишина стала теперь вязкой и тягучей, как патока, и мне казалось, что я слышу отдаленное постукивание барабанов — в отсутствие звуков у человека часто начинаются такие галлюцинации.
Голос Тома прозвучал тихо, но так неожиданно, что я даже вздрогнул.
— Я был у директора, сэр.
— Что ж, тебе пора в постель, — ответил Дамблдор.
Сама по себе совершенно невинная, эта фраза, учитывая, что мы знали о Дамблдоре, прозвучала на редкость двусмысленно. Том улыбнулся, глядя профессору в глаза; тот молчал, а Том все улыбался, и мне казалось, что он сейчас рассмеется Дамблдору в лицо. Потом он сделал шаг вперед — Дамблдор чуть отступил, но оба по-прежнему не сводили друг с друга глаз, словно противники, застывшие с поднятыми наизготовку палочками, или две марионетки, связанные невидимой нитью. Взгляд Дамблдора стал пристальным, резким, пронизывающим...