Эндрю улыбался, что-то рассказывал Тому, оживленно жестикулируя и легко перебрасывая трость из руки в руку. Он засмеялся, когда трость слишком сильно ударила по мостовой, — казалось, собственное увечье его ничуть не угнетает. Я услышал, как Том смеется в ответ, и сделал шаг назад, уходя еще глубже в тень соседнего здания. Стоя там, я достал сигареты и выкурил подряд четыре или пять штук. Потом вышел из тени и двинулся в сторону общественного камина. Тома и Борджина уже нигде не было видно.
***
Не скажу, что я долго думал об этой встрече. Собственно, я выбросил ее из головы почти сразу же — не до того было. На работе шел аврал за авралом, а вдобавок Саймондс повадился брать меня с собой на заседания в Департаменте правопорядка и Визенгамоте. Он требовал от меня делать конспекты и приходил в ярость, если я упускал мельчайшие детали процесса.
К тому времени я окончательно обжился в конторе и даже познакомился с семьей начальника. Его жена, красивая белокурая волшебница, иногда появлялась у нас по вечерам, окутанная облачком духов и сверкающая бриллиантами. Взяв ее под руку, Саймондс отправлялся с ней в театр или в гости. Я же оставался корпеть над документами, иной раз до полуночи, и потом долго отмывал руки от чернильных пятен, прежде чем потушить лампы, запереть дверь и отправиться домой.
Еще у нас бывал сын Саймондса, Роберт, которого почему-то сокращенно называли "Бонни", — восьмилетний худенький мальчишка. Как выяснилось, он учился в Аппинкорте — той же частной подготовительной школе, которую я когда-то заканчивал. Если было время, я расспрашивал его о школе: как там дела, кто ведет немецкий вместо фройляйн Пфорцбах, интернированной в самом начале войны, и как поживает директор, которого за выпученные глаза прозвали "Спрутом".
Иногда я даже тайком подписывал дневник Бонни вместо Саймондса. Бонни опасался показывать отцу свои отметки и вообще боялся папаши до дрожи в коленях — что, впрочем, неудивительно.
Лет десять спустя Роберт с отличием закончил Слизерин, но идти по юридической стезе отказался, а вместо этого стал ведущим на радиостанции под псевдонимом «Бонни Саймон». Мы с ним редко встречались лично, но я часто слушал его передачи и думал, как же он в своих язвительных политических комментариях становится похож на отца…[21]
В двадцатых числах июня прилетела сова от Розье — дату свадьбы наконец-то назначили. После бесконечных споров, внутренних терзаний и сотен порванных пергаментов с астрологическими выкладками Эвелин наконец решилась на воскресенье, четырнадцатое июля. А шестого июля планировалось провести мальчишник — отметить прощание Колина со свободной холостяцкой жизнью.
Я еле сумел выкроить минутку, чтобы отправить Розье сову с ответом. В те дни я работал, как проклятый, а все из-за одного докучливого клиента, общение с которым миссис Портер с удовольствием свалила на меня. Я даже помню, как он появился: краснолицый, тяжело отдувающийся волшебник однажды около полудня ввалился к нам и, едва открыв дверь в контору, принялся бранить строителей, воздвигающих такие высокие дома. Ему явно хотелось обругать идиотов, которые помещают офис на шестом этаже, но он не рискнул. Видно, очень рассчитывал на помощь Саймондса и не хотел с ним заранее ссориться.
Клиента, как выяснилось, звали Обадия Смит, и его обвиняли в убийстве — вот почему потребовался адвокат. Это было первое дело, в котором я готовил все документы для Саймондса в одиночку, так что выучил его почти наизусть.
Погибшая — волшебница по имени Хепзиба Смит, 78 лет от роду — приходилась Обадии Смиту теткой. После смерти своего мужа она унаследовала немалое состояние. Детей у нее не было, так что она жила одна в большом усадебном доме в Чешире вместе со старой эльфиней Хоки.
Именно Хоки и нашла свою хозяйку мертвой. По утрам Хепзиба вставала поздно, поэтому Хоки ее не будила и до одиннадцати часов спокойно занималась уборкой. Но когда хозяйский колокольчик не зазвонил и в половине двенадцатого, Хоки встревожилась. Не дожидаясь вызова, она взяла завтрак на подносе и поднялась наверх, в спальню.
Открыв дверь, Хоки обнаружила, что завтрак хозяйке уже не понадобится. Хепзиба лежала на кровати вся распухшая и посиневшая. Перепуганная эльфиня выронила поднос и побежала к камину, чтобы вызвать целителя из клиники Святого Мунго. Прибывший целитель констатировал смерть, предположительно от яда, и сообщил в Департамент правопорядка.
Позже вскрытие показало, что Хепзиба Смит действительно умерла от отравления. Яд в большом количестве обнаружился в чашке с остатками какао, стоявшей у кровати. Когда Хоки стали допрашивать, она вдруг забилась в рыданиях, а потом призналась, что это, наверное, она отравила хозяйку.