— То-то и оно, — Розье зло сплюнул в камин. — Отец не говорит ничего, но я так подозреваю, что... Черт, его могут заслать как раз в эту мясорубку! А сделать ничего нельзя. Наш министр смотрит в рот Черчиллю. Так им восторгается — тошнит просто... Готов пообещать что угодно, нас всех сдать с потрохами, лишь бы эта магловская толстая свинья похлопала его по плечу и сказала: "Молодец, мальчик". Черчиллю-то что? Ему выгодно выехать на волшебниках. Может, он думает, что мы всесильны, а может, просто не хочет кидать в бой маглов. Причем все, кого ни спроси, это знают. Все! Но никто ничего изменить то ли не хочет, то ли не может.
— А кто будет что-то менять? — спросил Нотт. — Фосетта поддерживает Дамблдор и половина Визенгамота, а вторая половина — это старые пни, которые уже совсем выжили из ума и собственных имен не помнят. Так что...
— Так что ничего хорошего не светит, — резюмировал Долохов. — Маглы так и будут загребать жар чужими руками. То наших волшебников, то русских. Сами между собой сцепились, а теперь хотят чужой кровью обойтись.
— Я не понимаю, отчего наши с ними церемонятся? — сказал Нотт. — Наложить империо на того же Черчилля, и...
— Ну, конечно, без тебя б никто не догадался, ты один такой умный! Это же запрещено! Империо, чтоб ты знал, — подсудное дело, вон Меррифот сколько талдычила. Ты как вообще ЗОТИ умудрился сдать, родной?
— Мне кажется, это страшная дурость. Раньше никто с маглами не носился, как с писаной торбой. Это только в наши дни — империо нельзя, то нельзя, се нельзя. Если хочешь знать, то мой дядя считает, что принятие закона о защите маглов 1923 года было роковой ошибкой...
— Тед, хватит умничать, я чувствую себя, как на лекции у Биннса! — бросил Розье.
— В смысле, — с усмешкой спросил Долохов, — тянет рисовать в тетради голых баб? Ты ж ничем другим на уроках у Биннса не занимаешься.
— Тьфу, тролль тебя съешь, Тони, я не про то, и вообще мы говорим о серьезных вещах!
— Тогда давайте определим повестку дня и установим кворум, — сказал Нотт.
Розье фыркнул, а я подумал, что на Нотте дурно сказывается общение с дядей — видным деятелем оппозиции, ненавидевшим Визенгамот с тех самых пор, как его туда не избрали.
— Почему вообще волшебники должны участвовать в магловских войнах? — спросил Маркус. Так просто спросил, в пространство. Очевидно, что вопрос был риторический.
Мне не хотелось встревать в разговор. Так было хорошо, тепло, сонно от вина. Риддл тоже отмалчивался, но слушал внимательно, переводя взгляд с одного спорщика на другого. Зато Эйвери проснулся и решил принять активное участие.
— Ага, точно-точно, — заметил он, зевнув. — Дедуля тоже говорит, что маглы собрались на нас сесть и ножки свесить. Что Фосетт вообще может нарушить Статут о секретности, и тут-то за нас возьмутся магловские военные. Вот я лично на месте нашего министра даже не думал бы наносить визиты всяким там премьерам и королевам. А то гоблин их знает, этих маглов... Скажут одному, второму, третьему, потом вся Англия будет знать, и нам каюк. Дед, короче, говорит, что...
— Ой, твой дед известный параноик, — отмахнулся Розье. — Кто в прошлом году на Рождество всех выгнал на улицу, потому что ему почудилось, будто в ваш дом попала магловская бомба? Три дня искали — забыл? Сам же ругался, что, мол, дед окончательно спятил и решил разобрать дом по кирпичику.
— И что, ну и что?! — отбивался Эйвери. — Дедуля хоть и любит почудить, но у него ума побольше, чем у кое-кого! Что толку прятаться вечно, как крысы, по углам, если маглы уже нами крутят, как хотят? И вон грязнокровок сколько развелось. Дедуля говорит, мы ахнуть не успеем, как они начнут наводить свои порядки, потому что грязнокровки те же маглы. И будет всем...
— Конец, — засмеялся Розье. — Тимоти, детка, мал ты еще выражаться!
— Ты сильно взрослый и умный, сидишь тут!..
— Хочу и сижу, — Колин небольно щелкнул Эйвери по носу и тут же заговорил громко, не давая тому возмутиться, как следует: — А вообще, знал бы ты, Тони, как я тебе завидую! У тебя уже все — взрослая жизнь, настоящая война, а мы тут должны сидеть, как пришитые, и зубрить правила превращения черепахи в чайник. Как бы я хотел быть на твоем месте...
— Так кто тебе мешает завербоваться?
— Под обороткой, что ли? Далеко я уйду... Отец говорил, в силах самообороны таких умников отлавливают человек двадцать каждые каникулы.
— Так вы бы, ребята, тут занялись делом. Не сидели бы, сложа руки, придумали что-нибудь.
— Что мы придумаем?