— Ну уж нет! Ты будешь ночевать с сестрой, а Адам может остаться с Джонни, — вклинилась мама. Конечно, остаток поездки мы с Адамом тайком менялись комнатами среди ночи, чтобы Ванесса могла спать со своим женихом. Пусть меня это и раздражало, но это было лучше альтернативы, где я делила бы комнату с ними двумя.
— Как я могу забыть? — усмехнулась я.
— Не могу поверить, что она действительно позволяет вам спать в одной комнате под ее крышей.
Я не понимала, чего Ванесса от меня хотела. Мне стоило ее поблагодарить за то, что она первая дочь тире подопытный кролик?
Я молча продолжала убирать со стола. Мама присоединилась к нам ближе к концу уборки.
— Он мне нравится, — сказала она.
Ванесса закатила глаза.
— А Адам?
— Я люблю Адама.
— Это потому, что Адам не говорит по-испански? — взъелась все еще раздраженная сестра.
Мама с улыбкой покачала головой.
— Я же сказала, что люблю Адама. Перестань вести себя как избалованный ребенок и забудь про Пунта-Кану. Времена изменились.
— Это было четыре года назад, мам.
— Bueno, Ванесса. No se que decirte, — ответила мама.
— Ты не знаешь, что сказать, потому что тебе нечего сказать.
— Разве ты не можешь просто порадоваться за сестру?
— Я рада за сестру, — повысила голос Ванесса. — Моя радость за нее и расстройство из-за того, что ты не принимаешь моего мужа, не исключают друг друга, понимаешь?
— У меня сейчас есть дела поважнее, Ванесса. Por favor! Твой брат приезжает утром, и ему нужна комната для сна. У меня не хватает места для него, твоего дяди, тети и парня твоей сестры, так что им придется делить комнату. Повзрослей и смирись уже с этим. — Мама пошла прочь, качая головой. — И Адам знает, что я люблю его как сына, так что не вешай мне лапшу на уши.
Пока она уходила, преувеличенно покачивая широкими бедрами в черном платье, мы с Ванессой помалкивали. Сестра перестала намывать кружку еще посреди тирады мамы, а я просто стояла, широко раскрыв глаза. Когда мы с Ванессой стали превращаться из угловатых подростков в девушек, тетушки только и болтали о том, пойдем ли мы в маму (тонкая талия и большие бедра) или будем смахивать на родственников отца (высокие и долговязые). Мы превратились в смесь того и другого. Ванесса была выше меня, но у нас у обеих были приличных размеров грудь и задницы, но никаких огромных бедер, хоть у меня они и были чушь шире, но ненамного.
Когда мама скрылась в задней части дома, мы обе вздохнули и посмотрели друг на друга.
— Я спать, — отчиталась я. — Ты планируешь встать пораньше, чтобы позавтракать с Джонни?
Она пожала плечами.
— А ты?
— Понятия не имею. Наверное, так будет правильно, верно?
— Наверное.
Когда я добралась до своей комнаты, Уоррен уже чувствовал себя как дома. Он лежал без рубашки под белым плюшевым одеялом с телефоном в руке. Отложив его, он посмотрел на меня, растянув на лице ленивую улыбку.
— Я собирался распаковать твои вещи, но не был уверен, что ты хотела, чтобы я рылся в твоем нижнем белье.
Я взглянула на сумки, которые мы привезли.
— Ты распаковал вещи?
— Твоя мама четко обозначила, что я должен это сделать. Она даже открыла пустые ящики и предложила свою помощь.
— Быть такого не может! — опешила я.
— Может, — подтвердил Уоррен, явно забавляясь. Такой соблазнительный, приветливый и веселый.
— Ванессу хватил удар только потому, что мы живем в одной комнате, а тут такое...
Он нахмурился.
— А ей-то что?
— Долгая история, но мои родители старой закалки и не одобряют такого рода вещи.
— Тебе уже за двадцать, — заметил он, как будто я нуждалась в напоминании.
— Как я уже сказала, мама старомодна.
Уоррен вздохнул и провел рукой по волосам.
— Понял. Моя бабушка такая же. Когда я жил с ней, мне не разрешали приводить девочек в свою комнату.
— Могу представить, как это повлияло на планы юного плейбоя Уоррена.
— Если честно, то не особо, — хмыкнул он. — Я приводил их, когда она уходила спать.
— Ну, разумеется, — хихикнула я, покачав головой.
Я собрала вещи и взяла пижаму в ванную. В душе у меня было твердое намерение смыть дневные тревоги, но как только я закрыла глаза под струями воды, я начала плакать, думая о завтрашней встрече с отцом. Таким образом, вместо того, чтобы выглядеть для Уоррена сексуальной, я стала похожа на чучело с опухшими покрасневшими глазами. Но хотя бы губы выглядели чувственными.
Я вздохнула, разглядывая свое отражение, пока чистила зубы.