Брат отодвинулся, подняв руки в знаке капитуляции.
— Я не имел в виду ничего плохого. Я просто не ожидал, что девица из бедного Гарлема, за чьей душой миллион студенческих займов, встретится с парнем вроде тебя. — Затем посмотрел на меня. — Ты хоть знаешь, что такое футбол?
Я показала ему средний палец, не потрудившись ответить словами. Иногда молчание – лучший ответ. И средний палец. Это спасало.
— Она знает меня, — парировал Уоррен. — Я рад, что она со мной не из-за того, что я спортсмен.
Джонни, казалось, был удовлетворен таким ответом – кивнул и улыбнулся, почесывая подбородок.
— Как долго вы вместе?
— Недолго, — ответила я.
— Достаточно долго, — одновременно со мной сказал Уоррен.
Мы встретились взглядами. Мое сердце подскочило к горлу от выражения его глаз, словно «достаточно долго» – это что-то большее. Затем он одарил меня своей кокетливой улыбкой, которая, как он прекрасно знал, приводила всех женщин, включая меня, в восторг. Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло.
— Мама разрешает им ночевать в одной комнате, — доложила Ванесса.
Ох, боже. Я со вздохом закрыла глаза.
— Она что? — завопил Джонни.
Когда я снова на него взглянула, он пристально изучал Уоррена, как будто тот перестал быть известным футболистом, а превратился в случайного парня, которого мы по ошибке впустили в дом. Брат никогда не принимал наших парней. Все они проходили через допрос, проверку биографии, предоставленной его приятелями-полицейскими, а после следовал долгий разговор с мамой о том, почему нам нельзя встречаться с парнями. Мама всегда вежливо слушала Джонни, а затем смеялась вместе с нами над ним за бокалом вина. «Он просто пытается присматривать за вами, — объясняла она. — Так поступил бы твой отец». Это всегда раздражало и меня, и сестру. Нам не нравилось, что он делал то, что должен был делать отец. Мы хотели папу.
— Не вмешивайся, — предупредила его я.
— Сейчас я промолчу, — сказал Джонни, смотря на меня и Уоррена. — Пока оставлю все как есть.
Джонни выдержал примерно час. Я слышала, как он разговаривал с Уорреном и Адамом, пока наполняла холодильники снаружи.
Мама уехала за папой, сказав, что хочет забрать его сама, чтобы «наверстать упущенное по дороге домой». Не представляю, сколько времени им придется наверстывать упущенное, учитывая, что она была единственной, кому разрешалось навещать его все эти годы. Уоррен и Адам вышли, чтобы оставить нас для воссоединения с папой. Я не могла сказать, что чувствовала Ванесса, но я была этому рада. Втроем мы прошлись по гостиной, кухне, столовой и, наконец, остановились у окна. Когда старый черный мамин «Мерседес» въехал на подъездную дорожку, я вцепилась в ладони Ванессы и Джонни. И вот так, взявшись за руки, мы оказались у двери. Джонни чуть ли ни переломал мне кости, но боль была мимолетной, потому что, когда вошел папа, наша троица дружно вздохнула, а я была готова упасть в обморок.
Папа выглядел постаревшим. И ниже, чем я его помнила. Я ожидала, что он будет худым, но его округлый живот обтягивала рубашка в клетку с короткими рукавами. Волосы поседели, утратив каштановый цвет, а кожа стала бледнее. Медового цвета глаза, как у меня, утратили свет. Я чего-то ожидала от нашей встречи, каких-то чувств. Гнева, боли, счастья... хоть что-то. За годы, недели, дни, часы, предшествовавшие этому моменту, я чувствовала больше, чем сейчас. Хотя, меня сейчас действительно кое-что переполняло, когда я обвела взглядом комнату и увидела брата, сестру, маму и папу вместе... Я почувствовала умиротворение.
Нельзя было сказать, кто двинулся первым, может быть Джонни, но мы все обнялись. Когда нам удалось взять себя в руки, мы обнялись уже каждый по отдельности, а мама нас фотографировала.
— Как ты выросла! Мама показывала мне снимки, но... это не одно и тоже, — хрипло прошептал отец, разглядывая меня.
— Ну, могло быть и по-другому. Ты мог позволить нам навещать тебя, — выдавила я сквозь слезы.
Потом папа заплакал. По-настоящему рыдал. Он притянул меня к себе, и я позволила ему это, потому что собственный поток слез и тяжелое дыхание, не дали мне возможности его остановить. Я глубоко вздохнула, пусть от него пахло не одеколоном, а сигаретами. От отца всегда пахло сигаретами. И этого было достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я попятилась и вытерла глаза, пока он держал меня за плечи руками. Его лицо все еще было мокрым от ранее пролитых слез.
— Мне очень жаль, — сказал он.
Я не знала, что на это ответить. К счастью, у мамы приготовилась еда и она раздала нам поручения, чтобы мы убили время до прибытия остальных гостей на вечеринку. Пока мы накрывали на стол, дверь снова открылась. Вошел Адам. Ванесса вскочила, представила его папе, и они обнялись, как будто знали друг друга целую вечность. Папа всегда был немногословным и редко обнимался, так что эта его версия была для меня незнакомой. Затем вернулся Уоррен. Он держался в стороне, ожидая, когда отец пообщается с Адамом. Уоррен не знал, что сделать, поэтому мама взяла все на себя и представила их друг другу. Я стояла, затаив дыхание, ожидая приговора от папы после изучения Уоррена. Отец точно скажет что-то о его татуировках. Или оскорбит и попросит покинуть дом. Я была готова уйти с ним в этой ситуации.