Вместо этого папа повел себя неожиданно: он снова заплакал. Тихо, вытирая слезы, он пожал Уоррену руку и посмотрел на меня так, словно не мог поверить, что у меня появился парень. Я не потрудилась пояснить, что Уоррен не был моим парнем. Не то чтобы мама представляла его таким образом. Она сказала, что он мой друг (мама называла моих парней моими близкими друзьями до моего двадцатилетия).
Около восьми включили музыку, и начали прибывать люди. С самого утра у нас с Уорреном не было ни минуты, чтобы побыть наедине, и с каждым часом я жалела, что так рано покинула его объятия. Брат с кузенами зажарили свинью, а тетушки приготовили рис и овощи. Все веселились, пили, ели и танцевали. Женщины моей семьи, казалось, больше интересовались разговорами с Уорреном, чем моим отцом. Особенно мои кузины. Я бесилась, когда Уоррен им улыбался, но мне приходилось с этим мириться. Затем я заметила, что он разговаривал с моим отцом, но решила не вмешиваться в их разговор.
Вместо этого пошла танцевать. С моими кузенами. С давними друзьями семьи. Товарищи брата знали папу, поэтому пришли его поддержать. Тони (один из них) уже был слегка навеселе, не давая мне сесть. Когда музыка сменилась с меренги на бачату, я замерла на танцполе, что не осталось без внимания Тони. Похотливо улыбнувшись, он притянул меня к себе, пока моя грудь не вжались в его тело и наши бедра не встретились. Когда он начал двигаться, у меня не оставалось выбора, кроме как двигаться вместе с ним, но прежде чем Ромео Сантос успел взять высокую ноту, Уоррен оказался рядом со мной.
— Я думаю, моя девушка натанцевалась с тобой, — бросил он, не потрудившись извиниться за то, что прервал наш танец, и оттащил меня от Тони. Затем встал передо мной, имитируя ту же позу, что была у нас с Тони секунду назад.
— Ты не умеешь танцевать, да? — улыбнулась я.
Его глаза сверкнули, когда он усмехнулся.
— Нет, но я не собиралась стоять и смотреть, как ты танцуешь с другим мужчиной.
— Миллион песен до этого ты не переживал по этому поводу, — заметила я.
Я повела нас, рискнув сделать это без счета на «раз, два, три».
— В других танцах ты не стояла так близко к партнеру, — прошептал он мне на ухо, синхронно двигаясь со мной. — Этот же танец для спальни.
— Соглашусь, — ответила я, удивляясь, что вообще в состоянии говорить, когда мое сердце так сильно бьется о его грудь. — Представляешь, когда мама была молодой, его запрещали танцевать на вечеринках? Он предназначался только для помолвленных и супружеских пар.
— Вот как? — он отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, сбившись с ритма. Я серьезно кивнула, и тогда снова начал двигаться. — Хорошее правило. Не стоило его отменять.
Я засмеялась и чуть крепче приобняла его.
— Тогда бы мы сейчас не танцевали.
Он снова отодвинулся от меня, чтобы встретиться со мной взглядом.
— Тогда бы я сделал предложение.
На мгновения я перестала дышать. Моя улыбка погасла. Сердце остановилось.
Я моргнула раз. И еще раз.
В итоге мне пришлось снова двигаться, но не потому, что хотелось, а потому что мне велел Джонни, который взял в руки гуиро. Счастье, что мой подбородок лежал на плече Уоррена, а мои глаза были прикованы к инструменту, на котором бренчал мой брат. Почему Уоррен это сказал? Почему он это сказал и так серьезно на меня смотрел? Нельзя, чтобы я в него влюбилась. Да он даже не в моем вкусе. Он не из моего мира. Но когда мы стояли посреди импровизированного танцпола, окруженные людьми, среди которых я росла, которые меняли мне подгузники, или которым меняла подгузники я, всё казалось правильным. Что мы были там, где должны быть. Вместе.
Пока он не наступил мне на ногу. Он вздрогнул, когда я остановилась.
— Всего один вопрос, прежде чем я научу тебя хорошо танцевать: что ты танцуешь в Испании? Фламенко?
Уоррен улыбнулся.
— Я могу сделать пасодобль.
— Окей, — хихикнула я. — Понятия не имею, что это такое. Здесь все просто. Главное не сбиваться с ритма и помнить, когда нужно сделать небольшой прыжок и двигать бедрами. Бедрами двигай всегда.