Я благодарно улыбнулась ей, но покачала головой, давая понять, что за меня не нужно заступаться. Я не обязана никому ничего объяснять. Если противные девицы решили, что я недостойна находиться в их кругу, что ж... прекрасно.
Они снова заговорили между собой громким шепотом, уверена, что обо мне. Я старалась не прислушиваться, зная, что еще сильнее расстроюсь, но я всего лишь человек, поэтому сдалась.
— Она хорошенькая.
— Она здесь ненадолго, так что, надеюсь, насладится моментом.
— Как думаешь, Елена знает?
— Перестань говорить о Елене. Она облажалась.
— Я не говорю, что мне нравится Елена, но со сколькими женщинами мы еще должны встретиться, познакомится и привыкнуть? Он их всем потом бросает!
Я прикусила губу и облокотилась на поручень перед собой, чтобы лучше видеть поле, или «футбольное поле», как было обозначено на указателе.
Мне казалось, что я оказалась снова в школе. В частной школе девочки не принимали меня, потому что я была недостаточно богата. В государственной же меня не приняли, потому что я была слишком богата. «Слишком богата» только потому, что мои конверсы были не пользованные, за что меня наказали. Это маленькое посвящение привело меня в больницу со сломанной ногой. Для моей мамы это стало шоком, учитывая потерю нашей страховки. Может быть, это стало посвящением для всех нас. А для меня – уроком, после которого я стала держаться подальше от всего. Я даже не думала о вступлении в женское сообщество в колледже, потому что не хотела стать частью любого движения, где перед включением нужно было пройти испытание. Либо я вам нужна, либо нет. Третьего не дано.
Когда дверь открылась, я обернулась и увидела Серхио. Он помахал мне рукой, и я подошла, не потрудившись попрощаться с женщинами в комнате.
— Завели новых друзей? — спросил он.
Я проигнорировала вопрос.
— Проводите меня к местам получше? Я ничего не вижу под этим углом.
— Уоррен попросил меня пересадить вас поближе к полю, но подруги и жены предпочитают оставаться в тепле.
Я вытаращилась на него.
— Я из Нью-Йорка. Погода – не проблема.
— Вам нагрубили? — спросил он, качая головой.
— Грубость – это все, с чем я имею дело с тех пор, как приземлилась.
— Мы – дружная семья. Нам трудно впускать посторонних, особенно когда дело касается Уоррена. — Он взглянул на меня. — Мы к вам привыкнем... если останетесь.
Я отвернулась. Казалось, все пытались вывести меня из себя. Или не верили Уоррену, хотя я была уверена, что дело не в этом. Я вздохнула и была благодарна, когда мы сделали еще один поворот и оказались снаружи. На боковой линии, куда меня подвели, стояло несколько кресел.
— Вы можете наблюдать отсюда.
Я поблагодарила его и осмотрелась, пребывая в полном изумлении. По полю бегали парни, разговаривали, смеялись. Все они были в одинаковой командной форме. Я знала, что Уоррен где-то там, но вместо того, чтобы искать его, с благоговением изучала стадион. На красных сиденьях большими белыми буквами было выведено название команды. Я глубоко вздохнула, наслаждаясь своими ощущениями, представляя, как, должно быть, чувствовали себя игроки, когда их приветствовали громкие, шумные болельщики. Раньше я не бывала на футболе, но если это походило на что-то вроде американского футбола, то это место становилось безумным.
Через мгновение я уселась в одно из кресел и посмотрела на поле. Я заметила, что взгляды двоих парней обращены на меня. Один что-то сказал другому, что вызвало приступ смеха. Я плотнее запахнула пальто и обхватила себя руками. Я здесь всего несколько часов и уже жалею, что приехала. Я словно попала в аквариум, где все тыкали пальцем в стекло, пытаясь меня рассмотреть. Я старалась не отводить глаз от места, где они стояли, чтобы показать мужество, показать, что мне все равно, что они говорили обо мне, но это длилось недолго. Я отвернулась от них и попыталась отыскать Уоррена, но его нигде не было видно. Я вздохнула, откинулась на спинку неудобного складного стула и стала ждать.
Наконец краем глаза я заметила двоих парней, выходящих на поле. При виде Уоррена у меня екнуло сердце. Он был одет в тот же спортивный костюм, что и все остальные; его волосы развевались на ветру, когда он бежал через поле с огромной улыбкой на лице к остальным товарищам по команде. Не говоря ни слова (по крайней мере, я не расслышала), они встали в круг и начали тянуться, сначала вправо, потом влево. Весело было наблюдать, как они раскачивались из стороны в сторону, обхватив друг друга руками, как приседали на корточки, прыгали, переваливались.
Когда они нарушили строй, Уоррен поднял глаза и быстро оглядел поле, прежде чем он нашёл меня взглядом. Он был далеко, но я знала, что он меня увидел, потому что его губы растянулись в медленной, широкой улыбке. Я заерзала на месте, не в силах скрыть волнения, и внезапно все, что произошло ранее, испарилось. После этого он продолжал поглядывать на меня в течение тренировки. Остальные ребята, казалось, поняли, что я здесь делала, и начали подшучивать так часто, что я не могла ничего разобрать сквозь их гогот. Когда мужчины без спортивной формы начали руководить тренировкой, Уоррен перестал смотреть.