— Терпение, детка. У нас вся ночь впереди, — промурлыкал я.
— Сегодня – это все, что у нас есть, — прошептала она, забираясь верхом на меня.
Она наклонилась, защекотав меня волосами, и прижалась ко мне губами. Одной рукой она стала меня ласкать, не прекращая целовать. Мои бедра дернулись вверх.
Ее слова крутились у меня в голове. Сегодня – это все, что у нас есть. Я отказывался в это верить. Я отказывался это принимать.
Мне пришлось бороться с желанием взять инициативу в свои руки, завалить Камилу на спину и жестко и быстро взять ее из-за того, что она усомнилась в том, что у нас есть. Я просунул руку между ее ног и погладил. Как только мои пальцы скользнули внутрь, она со стоном откинула голову назад.
— Камила, — простонал я. — Ты такая мокрая.
Она раздвинула ноги еще шире и задержала дыхание, когда я, держа ее за бедра, начал в нее проникать. Мое дыхание стало прерывистым, пока я ждал, когда она привыкнет ко мне и начнет двигаться. Я сглотнул, пытаясь успокоиться, но когда она положила ладони мне на грудь и, наконец, начала раскачиваться, я почти потерял остатки самообладания. Каждый раз, когда она встречала мои толчки, всплеск адреналина врывался прямо в мое сердце. Каждый раз, когда она произносила мое имя, словно мольбу, какая-то часть меня ломалась.
Я приподнял ее, перевернул на спину и глубоко вошел в нее, отчего она громко ахнула.
— Я хочу, чтобы ты чувствовала меня везде, — прорычал я, снова проникая в ее рот. — Я хочу, чтобы ты помнила, каково нам вместе. — Она вцепилась в мои плечи, вонзившись ногтями в трицепсы. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, от чего отказываешься.
— Нет, — выдохнула она. — Я не отпущу тебя.
Я остановился и посмотрел в ее широко распахнутые дикие глаза.
— А ты не отпустишь?
— Я просто не понимаю, как сделать, чтобы это сработало, — всхлипнула она. — Не понимаю, как я смогу работать здесь, а ты – в Англии.
— У нас все получится.
Я снова врезался в нее. Она охнула, выгнула спина и впилась глубже ногтями.
— Как?
— Мы что-нибудь придумаем.
Я обхватил ее грудь и ущипнул сосок, целуя губы, щеку, веки, подбородок, шею.
— Футбол – это твоя жизнь, — прошептала она.
Я снова остановился и уставился на нее. На эту красивую, бескорыстную женщину, которая была готова на все ради кого угодно без вопросов. На эту красивую женщину, которая появилась на похоронах моего отца, хотя и ненавидела его, только чтобы поддержать меня.
Я наклонился и поцеловал ее снова, желая этим стереть все ее заботы. Мне хотелось показать ей, а не просто сказать, что моя жизнь – это она. Вместо этого я занимался с ней любовью до тех пор, пока мы оба не насытились и не запыхались, а потом я держал ее в своих объятиях и целовал ее плечи, лицо, губы, пока мне не пришлось проснуться, чтобы совершить перелет.
Глава 42
Уоррен
Сезон начался две недели назад; я чувствовал себя Богом на поле каждый раз, когда толпа скандировала мое имя, но дома, находясь в одинокой постели, мои эмоции казались зоной боевых действий. Я чувствовал тягу к Камиле за три тысячи миль. Скучал по ее улыбке, безумно хотел увидеть ее и испытывал боль всякий раз, когда думал о том, как снова желал ее обнять.
Шоу продолжалось.
Жизнь не остановилась ни для нас, ни для наших обид. Камила отказалась бросить работу, потому что не хотела стать как ее мать – женщиной, которой нужен мужчина, чтобы выжить в этом мире. Этого я не понимал, но уважал ее настолько, чтобы перестать настаивать на переезде. Я вроде привык к жизни без выходных, но по возвращению из Нью-Йорка скучал по этому городу. Что было странным. Скучал по городу, от которого старался держаться подальше большую часть жизни. Но теперь это во мне. Суета, громкая музыка, орущая по соседству с Камилой, смех людей, рассказывающих истории о своих родных странах. Подобного я нигде не испытывал и никогда не думал, что такие вещи способны заставить меня чувствовать себя как дома.
Теперь каждый раз, стоя на поле, я задавался вопросом, наблюдала ли она за мной. Каждое мое движение было обыденным. Каждая обводка, каждый пас, каждый удар и блок. Об этих вещах мне не приходилось даже задумываться, но когда я думал о Камиле, то вскоре обнаружил, что мой мозг работает усерднее, чтобы поспевать за моими движениями. Так парочку моих пасов заблокировала команда противника. Дриблинг обыграли. А то, что обсуждалось всего несколько месяцев назад, внезапно стало сомнительным. Неужели она настолько глубоко погрузилась в мои мысли, что я не мог сосредоточиться хотя бы на одной задаче, не думая о ней? После одной потрясающе ужасной игры тренер отвел меня в сторону и велел вытащить голову из задницы.