– Вайс. До меня дошли сведения, – начал он без предисловий, и его голос резал, как тупой нож. – Проверил. Не люблю сплетни, но тут… источники надёжные. У меня в команде – роман между менеджером и капитаном. То, что я запретил под страхом увольнения в первый же день.
Я открыла рот, чтобы отрицать, чтобы что-то сказать, но во рту был пусто и горько.
– Не оправдывайтесь, – отрезал он. – Я не слепой. Вижу, как он последнее время вокруг вас пляшет. Думал, остепенился. Ан нет. Старая песня. Только вы, в отличие от других, должны были знать правила.
Он ткнул пальцем в контракт. В пункт о недопустимости личных отношений, подчеркнутый красным.
– Выбор за вами. Или вы подаёте заявление по собственному желанию. Сегодня. Или я начинаю служебное расследование. С пристрастием. С вызовом свидетелей, с разбором вашей… деятельности в нерабочее время. – Он посмотрел на меня ледяными глазами. – Думаю, вам не нужно, чтобы вся эта грязь вылезла наружу. Для вашей же репутации. И для спокойствия команды.
Он был прав. На все сто процентов. Мне не нужно было, чтобы все узнали, какую роль я на самом деле играла в этой «игре». Игрушку. Приз. Глупую бабу, которая купилась на дешёвый спектакль.
Владимир Сергеевич видел моё молчание, мою побелевшее лицо. Он кивнул, поняв, что сопротивление сломлено.
– Жду заявление до конца дня. Чистовик. На столе у секретаря. – Он развернулся и уже у двери обернулся. – И, Вайс… Никому ни слова. Ни о чём. Уходите тихо. Это максимум, что я могу для вас сделать. Благодарите, что не вышвыриваю по статье.
Дверь закрылась. Тишина в кабинете снова сгустилась, но теперь она была другой – тяжелой, окончательной.
Я посмотрела на контракт. На свой стол. На компьютер, где лежали недоделанные отчёты, графики, планы. Всё, во что я вкладывала душу последние месяцы. Всё, чем пыталась себя убедить, что я здесь – профессионал, а не…
Я села за компьютер. Открыла новый документ. Набрала заголовок: «Заявление об увольнении по собственному желанию».
Пальцы летали по клавиатуре ровно, без дрожи. Никаких эмоций. Их выжгли дотла. Сначала его словами. Потом – словами тренера. Осталась только пустота и горькое, кислотное понимание.
Он добился своего. Сломил. И даже не узнает, как мастерски ему это удалось. Потому что для него это действительно была всего лишь игра. А для меня… для меня это была ловушка, в которую я угодила с потрясающей, почти художественной готовностью.
Я распечатала заявление, поставила подпись. Чёткую, без колебаний. Потом собрала свои вещи в коробку. Их было смехотворно мало для всего, что здесь случилось.
Уходя, я в последний раз обвела взглядом свой кабинет. Ничто не шевельнулось внутри. Ни тоски, ни сожаления. Только холод.
Да. К этому всё и шло. С самого первого дня, с того самого высокомерного взгляда через шумный зал. Я была обречена проиграть с самого начала. Просто не хотела этого видеть. Теперь – вижу. И ухожу. Тихо. Как и просил тренер. Как того, наверное, и хотел он – Артём Петров, чтобы его «игра» не имела неприятных последствий для его безупречной, привилегированной жизни.
Я оставила заявление на столе секретаря. Вышла на улицу. День был ясным, бездушным. Коробка в руках казалась невесомой.
Игра действительно была окончена. Победитель получал всё. Проигравшая – уходила в никуда, унося с собой лишь леденящий урок и сожжённые иллюзии. Самые сладкие и самые ядовитые из всех.
Глава 12 - Артем
Тишина в спорткомплексе после ухода Лизы была гулкой и неестественной. Будто вырвали какой-то жизненно важный механизм, и всё вокруг замерло, ожидая сбоя. Я этого сначала не заметил. Я был зол — на себя, на неё, на весь этот день. Она избегала меня вторые сутки. Не отвечала на сообщения. На тренировках смотрела сквозь, будто я пустое место. И сегодня её не было вообще.
Сначала я думал — играет. Решила сделать паузу, взвинтить обстановку. Но когда к концу второй трениницы её стройная фигура в деловом платье так и не мелькнула в дверях административного крыла, по телу пробежала холодная змейка тревоги.
Я вломился в её кабинет, не стуча. Пусто. Стол чистый, компьютер выключен. Ни её тонкого аромата, ни разбросанных бумаг, ни той чашки с надписью «Кофе — моя сила», которую она так любила. Только стерильная пустота. Как будто её и не было.
— Вайс? Уволилась. С утра заявление подала, — равнодушно бросила секретарша в ответ на мой сбивчивый вопрос.
У меня заложило уши. Земля ушла из-под ног.
— Как уволилась? Почему? — мой голос прозвучал хрипло, не мой.
Секретарша пожала плечами.
— По собственному. Что вылупился, Петров? Не твоя печаль.
Но это была моя печаль. Единственная и всепоглощающая. Я рванул в зал, где Владимир Сергеевич разбирал с ребятами вчерашнюю игру. Не обращая внимания на удивленные взгляды, я преградил ему путь.
— Где Лиза? — выпалил я, забыв о субординации, обо всём.
Тренер медленно поднял на меня глаза. В них не было ни капли тепла.
— Уволилась. Я её убедил, что это лучший выход для всех.
— Что?! — грохот моего голоса отозвался эхом под сводами зала. Все замерли. — Ты что наделал?! С какой стати?!
— С той стати, Петров, что ты, как всегда, пренебрег правилами! — тренер встал, его лицо налилось кровью. — Я не слепой! Ваш романчик не для моей команды! Она поняла, что натворила, и ушла, чтобы не позорить себя и тебя ещё больше! А теперь закрой пасть и иди готовиться к тренировке!
— Да пошла твоя тренировка к черту! — заорал я в ответ, и в зале воцарилась мёртвая тишина. Никто и никогда не слышал, чтобы я так говорил с тренером. — Ты её выгнал! Ты! Где она?!
— Не знаю и знать не хочу! И тебе советую забыть! Она — как ты всегда говоришь — лишь игрушка!
Бешенство, холодное и слепое, затуманило разум. Я что-то ещё крикнул, уже не помню что, развернулся и снес с пути стул с бутылками, которые с грохотом покатились по паркету. За мной повис шоковый, осуждающий взгляд всей команды. Мне было плевать.
Я мчался по улице за рулём своего внедорожника, не видя дороги. Она исчезла. Бесследно. Выключила телефон. Соцсети — приват. Адрес я, с позором осознал, не знал. Знал только район. Я метался по нему, как раненый зверь, останавливаясь у каждого похожего дома, вглядываясь в окна. Бесполезно.
Оставался один человек. Тот, кто мог найти кого угодно. Кого я, дурак, накануне так цинично обломал.