Кабинет отца. Я влетел, как ураган, сметя с порога пытавшегося меня остановить помощника.
Отец сидел за своим массивным столом, изучая бумаги. Он поднял глаза, увидел моё лицо — бледное, искажённое яростью и отчаянием — и медленно отложил ручку.
— Артём. Что случилось?
— Найди её, — выдохнул я, упираясь руками в полированную столешницу. — Лиза. Елизавета Вайс. Она уволилась. Исчезла. Мне нужно её найти. Сейчас же.
Отец смерил меня долгим, оценивающим взглядом. Не того, кто увидел впервые влюблённого сына, а того, кто изучает неожиданную и потенциально проблемную перемену в сценарии.
— Вайс… — он протянул имя, припоминая. — Та самая менеджер? Помниться, ты никогда не заводил романов дольше чем одна неделя.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. От его спокойного тона, от памяти своих же слов, которые теперь резали, как стекло.
— Это было до нее, — пробормотал я, отводя глаза. — Раньше все просто было не так. Всё не так. Найди её, пап. Пожалуйста.
Тишина затянулась. Отец откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
— Ты в серьёзных чувствах, я смотрю. Впервые за всю твою бесшабашную жизнь кто-то сумел зацепить тебя по-настоящему. Это… интересно.
В его голосе не было насмешки. Был холодный, деловой интерес.
— Я найду её, — сказал он наконец. — Мои люди разыщут кого угодно. Но, Артём, ничто не даётся просто так. Особенно в нашей семье. Ты знаешь условия.
Я знал. Он годами давил на меня, чтобы я после института не ограничивался университетской лигой и этим комплексом, а перешёл в профессиональную команду города. Настоящий, большой спорт с контрактами, жестким графиком и нулевой терпимостью к выходкам. Я всегда отнекивался. Мне и так было хорошо — я был королём в своей песочнице.
— Команда «Старс, — продолжил отец. — Контракт на три года. Жёсткая дисциплина. Ты играешь. Не «продолжаешь заниматься для себя», а выкладываешься на все сто. Ты становишься профессионалом. И в этом случаи… тогда я найду твою Лизу. И помогу наладить с ней контакт. Если, конечно, она ещё захочет тебя видеть после всего этого.
Это была сделка с дьяволом. Продажа души. Отказ от той вольной, беспечной жизни, которую я так любил. Но когда он произнёс «твою Лизу», внутри всё оборвалось. Я увидел её лицо. Не то — надменное и холодное из первых дней. И не то — страстное и потерянное в темноте. А какое-то третье — возможное. То, которое я, идиот, сам же и разрушил, играя в свои игры.
Она нужна мне. До тошноты, до боли, до потери разума. Сильнее, чем я мог себе представить. Сильнее, чем моя свобода, чем моё привычное, наглое королевство.
Я поднял голову и посмотрел отцу прямо в глаза.
— Хорошо, — моё собственное голос прозвучало чужим, хриплым от сдавленных эмоций. — Контракт. «Старс». Всё, что угодно. Только найди её.
Уголок рта отца дрогнул в подобии улыбки. В ней было удовлетворение. Он добился своего. Наконец-то приручил непокорного сына, найдя его единственное, неожиданное слабое место.
— Договорились. Приступим к поискам немедленно. А ты… — он кивнул в сторону двери, — иди и готовься. Тебе предстоит стать другим человеком, Артём. И, возможно, это единственный шанс вернуть то, что ты сам же и оттолкнул.
Я вышел из кабинета, чувствуя, как с плеч сваливается привычный груз беспечности, а на шее затягивается новое, стальное ярмо. Но впервые в жизни этот груз был не в тягость. Потому что он вёл к ней. И я был готов на всё. На абсолютно всё, лишь бы ещё раз увидеть её глаза. И на этот раз — мы не будем играть.
Глава 13
Прошло несколько месяцев. Недели, намеренно вымощенные серым, однообразным булыжником рутины, чтобы не дать мысли свернуть в запретные переулки памяти. Я выжгла себя изнутри. Сменила всё: номер, окружение, работу. Сейчас я была старшим координатором в крупной логистической фирме. Моим миром стали графики поставок, таможенные декларации и бесконечные Excel-таблицы. Это было скучно, предсказуемо и безопасно. Здесь не пахло нагретым деревом паркета и мужским потом. Здесь не было гулкого эха ударов и пронзительного визга кроссовок.
Сначала спасала только злость. Горячая, всепожирающая, направленная и на него, и на собственную наивность. Потом злость выгорела, оставив после себя холодный пепел апатии. Я вставала, работала, ложилась. Иногда смотрела в потолок, пытаясь вызвать в памяти его лицо, чтобы проверить — больно ли еще? Боль притуплялась. Казалось, я выздоравливаю. Затягиваю раны.
И тут — письмо. Неожиданное, как удар тока. Конверт с эмблемой Национальной Волейбольной Федерации. Тема письма: «Приглашение на собеседование на позицию менеджера главной сборной».
Первой реакцией был хохот. Горький, истерический. Судьба, казалось, издевалась надо мной с изощренной жестокостью. Я почти нажала «Удалить». Но палец замер. Что-то щелкнуло внутри. Не надежда. Любопытство. Вызов. А что, если? Что если заглянуть в ту самую дверь, которую я когда-то с грохотом захлопнула, но теперь — с другой стороны? Что если доказать себе, что могу быть там, на самом верху, где всё по-другому? Где нет места дешёвым играм и циничным капитанам?
Я пошла на собеседование с настроем солдата, идущего на минное поле. Настороженно, с холодным сердцем.
Место встречи поразило с первых секунд. Не пыльный «Олимп», а современный, стеклянный тренировочный центр сборной. Воздух был чистым, пахло не потом, а свежестью и кофе из автоматической машины. В огромном, залитом светом зале резвились гиганты — но это были не мальчишки. Это были взрослые мужчины, мастера своего дела, олимпийцы и чемпионы Европы. Их смех был громким, но без злости, подколки — добрыми, уважительными.
Капитан, Максим Игоревич, встретил меня не как возможную игрушку, а как ценного специалиста. Его рукопожатие было твердым, взгляд — открытым и умным.
— Елизавета, читали ваше резюме. «Титан» при вас стал образцовой машиной в плане организации. Именно такой подход нам и нужен.
Мы говорили три часа. О тонкостях календаря, о сложностях взаимодействия с клубами, о психологии работы с игроками экстра-класса. Ни одного двусмысленного взгляда. Ни одного намёка, выходящего за рамки профессионального. Ребята, проходившие мимо, кивали вежливо, представлялись. Здесь царила атмосфера взрослой, суровой, но здоровой работы. Моя броня потихоньку таяла. В груди, на месте выжженного пепла, стало теплеть. Я ловила себя на мысли: «Я могу здесь. Мне здесь будет хорошо. Это — другой мир».