Я замерла. Весь гнев, вся ярость вылетели из меня, словно воздух из проколотого шарика. Вместо них осталась только пустота и шок. Его губы были знакомы до боли, но прикосновение было иным. В нём не было расчёта. Была только голая, невероятная искренность.
Он оторвался так же резко, как и начал. Я стояла, онемев, не в силах вымолвить ни слова, ощущая, как горят губы.
Артём обернулся к команде и к Максиму Игоревичу, который смотрел на всю эту сцену с раскрытым ртом. Артём наклонил голову в почтительном, извиняющемся поклоне.
— Простите, все. Простите, Максим Игоревич. Это… это моя личная война. И я только что совершил диверсию на вашей территории. Я отвезу её домой. Объясню. Если после этого она не захочет остаться здесь работать… это будет её решение. И я его приму. Но сейчас мне нужно с ней поговорить. Как мужчине с женщиной. А не как игроку с менеджером.
В зале на секунду повисла тишина, а потом её нарушил чей-то сдержанный смешок. Потом другой. Кто-то сказал:
— Да ладно, дело молодое! Разберитесь уже наконец!
Максим Игоревич вздохнул, провёл рукой по лицу, но в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул.
— Вали. Но чтобы завтра оба были здесь. И вменяемые. И с ясной картиной в голове.
Не дав мне опомниться, Артём взял меня за руку — уже не так грубо, а твёрдо, не оставляя выбора — и повёл к выходу. Я шла за ним, как во сне, не сопротивляясь. Мой разум отказывался обрабатывать происходящее.
Он усадил меня в пассажирское кресло своего внедорожника, пристегнул ремень, как ребёнка, и закрыл дверь. Себя пристегнул уже за рулём. Завёл мотор. И прежде чем тронуться с места, снова повернулся ко мне. Его лицо в полумраке салона было серьёзным, почти суровым.
— Я не знаю, как ещё это доказать, — сказал он тихо. — Слова не работают. Остаётся только показать.
И он снова поцеловал меня. Уже медленнее. Глубже. С той самой мучительной нежностью, которой я боялась больше всего, потому что в неё было слишком легко поверить. В этом поцелуе не было игры. Была только тяжёлая, неуклюжая правда.
Он оторвался, завёл машину и вырулил со стоянки. Я молчала всю дорогу, глядя в тёмное стекло, где отражалось его сосредоточенное, напряжённое лицо. Мы ехали не на мою новую, тщательно выбранную квартиру. Мы ехали в его мир. Туда, откуда я когда-то сбежала.
Он привёз меня в элитный жилой комплекс, поднял на лифте на высокий этаж. Его квартира была такой же, как и он сам — минималистичной, дорогой, строгой. Большие панорамные окна, открывающие вид на ночной город, почти пустые помещения, где главным украшением был хромированный турник в дверном проёме и несколько спортивных наград на полке.
Он завёл меня внутрь, закрыл дверь и облокотился на неё спиной, преграждая выход. Свет от уличных фонарей падал на его лицо, выхватывая усталость вокруг глаз и ту самую непоколебимую решимость.
— Вот, — сказал он просто. — Мой тыл. Мое единственное, кроме зала, место. Здесь нет игр, Лиза. Здесь — только я. Тот, кто был идиотом. Тот, кто боялся. И тот, кто готов на всё, чтобы ты посмотрела на него по-настоящему. Хотя бы раз.
Глава 15
Он закрыл за нами дверь, и этот щелчок замка прозвучал как точка в одном предложении и начало в другом. Его квартира пахла им – чистотой, дорогим деревом, едва уловимыми нотами его одеколона. Но в этот раз этот запах не пугал. Он опьянял.
Артём не стал ничего говорить. Он просто подошёл, и его руки снова нашли мои щёки. На этот раз поцелуй был не отчаянным, а… исследующим. Медленным, глубоким, будто он заново узнавал вкус моих губ, вчитывался в каждую мою ответную дрожь. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил на сопротивление. Была только оглушительная, огненная пустота, которую нужно было немедленно заполнить. Им.
Это был уже не секс в тёмных углах, наспех, под страхом разоблачения. Это было тотальное, безудержное завоевание всей его территории. И моей — тоже.
Он срывал с меня одежду уже не в ярости, а с какой-то торжественной, почти ритуальной нетерпеливостью. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы на моей блузке. Первый раз он взял меня прямо там, у двери, прижав к холодному стеклу панорамного окна. За нашей спиной простирался весь ночной город, море огней, и на его фоне я видела в отражении наше сплетённое отражение – его мощную спину, напряжённую в каждом мускуле, и моё лицо, закинутое назад в немом крике.
Потом был пол. Жёсткий, прохладный паркет. Он опустился на колени, заставив меня сесть ему на лицо, и его язык, умелый и безжалостный, доводил до такого исступления, что я впивалась пальцами в его тело, не в силах сдержать стонов.
— Громче, — хрипел он снизу, не останавливаясь. — Пусть весь город слышит, чья ты. Только моя.
Мы добрались до дивана в гостиной, огромного, кожанного. Он уложил меня на него, на спину, и вошёл сверху, не сводя с моих глаз своего тяжёлого, тёмного взгляда.
— Смотри на меня, — приказал он, и его бёдра задавали медленный, невероятно глубокий ритм. — Смотри, как я в тебя вхожу. Это больше не игра, Лиза. Это навсегда.
Потом была стена на кухне, у холодильника. Стол в кабинете, с которого полетели на пол бумаги и ноутбук. Каждый угол этой стерильной, мужской квартиры был помечен нами, наполнен нашими звуками, нашим запахом. Это был не просто секс. Это был акт – изгнания всех призраков, всей лжи, всей боли. Каждым толчком, каждым поцелуем, каждым шёпотом он выбивал из меня память о своих прежних словах, вбивая на их место новую, неопровержимую реальность.
В конце концов мы оказались в его спальне. На огромной кровати с простым серым бельём. Мы лежали на боку, лицом к лицу, сплетённые, мокрые, дышащие на одного. Его рука лежала на моём бедре, большой палец медленно водил по коже.
Я нашла в себе силы прошептать, глядя в его потухшие, усталые, но бесконечно тёплые теперь глаза:
— Артём… а тот разговор с отцом… что это было? Правда про… игру?
Он вздохнул, прижал лоб к моему.
— Отец… Отец давил на меня, чтобы я перешёл в профессиональную лигу. Я упирался. А потом ты исчезла. И единственным способом найти тебя… была сделка с ним. Я сказал, что подпишу контракт, если он поможет тебя разыскать. А в тот день в кабинете… он как раз спрашивал, не передумал ли я о том, чтобы перейти на более высокий уровень. Я… я боялся тогда. Боялся его давления, его ожиданий. Сказал, что это просто увлечение, игра. Я так все время ему говорил, с малых лет. Это была трусость. Самая большая ошибка в моей жизни. И ты её услышала.