Я молчала, переваривая. Потом спросила, уже тише:
— А тренер? Как тот узнал… это тоже не от тебя?
Он резко покачал головой, и в его глазах мелькнула старая злость.
— Нет. Ни за что. Я бы… я бы нашёл другой способ. Более мягкий. Это сделал Димка. Мой… бывший друг. Запасной связующий. Он давно метил на место капитана. Видел, как я с тобой… как ты на меня влияешь. И решил убить двух зайцев. Убрать тебя и подставить меня перед Володинычем. Я узнал позже. Уже после того, как ты ушла.
Слёзы снова навернулись мне на глаза. От облегчения? От новой боли? От всего сразу.
— Всё это время… я думала…
— Я знаю, что ты думала, — он перебил меня, целуя мокрые ресницы. — И я буду всю жизнь искупать эту ошибку.
Мы лежали в тишине несколько минут. Его дыхание выравнивалось, тело тяжелело. Но рука на моём бедре не отпускала.
Потом он приоткрыл один глаз и глянул на электронные часы на тумбочке. Усмехнулся той самой, старой, нагловатой усмешкой, но теперь в ней была только нежность.
— Лиза…
— М-м?
— Я уже давно не был в тебе.
Я не сразу поняла.
— Что?
Он перевернул меня на спину, навис надо мной, и в его глазах снова вспыхнул знакомый, дикий огонь.
— Целых полчаса. Это непорядок.
И прежде чем я успела что-то сказать, протестовать или рассмеяться, он снова вошёл в меня. Уже медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым моим вздохом. И на этот раз это было не безумие, а что-то другое. Нежность, выкованная в огне страсти. Уверенность, купленная ценою боли. И начало чего-то нового. Настоящего. Здесь, в его постели, в его крепости, в которую он наконец-то впустил не игрушку, а хозяйку.
Эпилог
Прошло несколько месяцев. Месяцев новой, непривычной и ошеломительной жизни. Жизни, где я была не менеджером сборной, а… женой её звездного диагонального. Мы поженились тихо, без пафоса, в узком кругу – его родители (отец смотрел на меня теперь с уважительным интересом, а не с холодной оценкой), Максим Игоревич в качестве свидетеля и пара близких друзей из команды. Я все же осталась работать, но перешла в международный отдел федерации, чтобы не было конфликта интересов. Теперь я помогала организовывать выезды и турниры для разных сборных, и это было идеально.
А сегодня был особый день. Кубок страны. Финал. «Старс», команда Артёма, против его бывшего клуба – «Титана». В зале стояла та самая, знакомая до боли густота воздуха, но теперь я смотрела на него не со скамейки у стены, а с VIP-трибуны, положив руку на едва заметный, но такой важный для нас обоих изгиб под платьем.
Игра была жестокой, красивой и личной. Артём играл так, будто доказывал что-то не только сопернику, но и самому себе. Он был неукротим. Каждый его мощный удар по мячу, каждый прыжок на блок, каждый командный вопль был наполнен такой концентрацией, что мурашки бежали по коже. Владимир Сергеевич, сидевший на скамейке «Титана», хмурился, видя, как его бывший капитан рвёт в клочья его оборону. А Димка, тот самый «друг», ставший новым капитаном, выглядел всё более бледным и злым. Он не выдерживал уровня, его передачи были нервными, а Артём, казалось, специально выцеливал его на подаче, отправляя неудержимые мячи точно в его зону.
Когда судья дал финальный свисток, зафиксировав победу «Старс», зал взорвался овациями. Артём стоял в центре площадки, тяжело дыша, пот стекал с него ручьями. Он поднял голову и нашёл меня глазами на трибуне. И улыбнулся. Не той старой, высокомерной усмешкой, а широкой, открытой, счастливой улыбкой победителя, который знает, за что сражался.
Потом его взгляд скользнул на скамейку «Титана», на Димку, который, опустив голову, собирал вещи. Артём не сказал ни слова. Он просто посмотрел. Долго, спокойно, с таким ледяным, абсолютным превосходством, что тому стало физически неловко, и он отвернулся, спеша уйти в раздевалку. В этом взгляде было всё: и прощение за прошлое, и ясное понимание, кто чего стоит на самом деле.
Церемония награждения, фотографии, интервью… Артём отделался парой общих фраз, его взгляд всё время искал меня. И когда наконец мы встретились у выхода из зала, окружённые журналистами, игроками, болельщиками, он не стал ждать.
Он обошёл мою охрану (да, теперь у меня была охрана, смешная и необходимая из-за его статуса), взял меня за руку и мягко, но уверенно подтянул к себе. Шум вокруг на секунду стих, превратившись в удивлённый гул. А потом Артём наклонился и поцеловал меня. Нежно, но властно, на глазах у сотен людей, под вспышки фотокамер. Это был поцелуй-клеймо, поцелуй-заявление.
Когда он оторвался, оставив меня пунцовой и слегка ошарашенной, он не отпустил мою руку. Вместо этого он поднял её, переплетя пальцы, и обратился ко всем, кто был вокруг. Его голос, хриплый после игры, звучал громко и чётко, перекрывая шум:
– Всем спасибо за поддержку! Но сегодня у меня две самые главные победы! Первая – вот этот кубок!
Он поднял в другой руке блестящий трофей.
– А вторая… – он повернулся ко мне, и в его глазах, таких серьёзных и таких бездонно тёплых, отразился весь тот путь, что мы прошли. – Моя самая прекрасная жена. Елизавета. Которая терпит мой характер, верит в меня и… – он сделал небольшую, театральную паузу, и зал замер, – …и совсем скоро подарит мне ещё одну победу. Самого прекрасного на свете мальчика. Нашего сына.
Наступила секунда абсолютной тишины. Потом трибуны взорвались неистовыми аплодисментами, свистом, криками восторга. В глазах у Максима Игоревича выступили слезы. Игроки «Старс» начали толкать Артёма, поздравляя. Камеры щёлкали с бешеной скоростью.
А я стояла, прижавшись к его груди, чувствуя под ладонью бешеный стук его сердца, и смотрела на него сквозь навернувшиеся на глаза слёзы. Никакой игры. Никакой лжи. Только он. Победивший свои демоны, завоевавший свой кубок и нашедший своё настоящее счастье. Со мной.
Он обнял меня крепче, прижимая к себе, и прошептал прямо в ухо, так, чтобы слышала только я сквозь рёв толпы:
– Всё. Теперь ты точно никуда не денешься. Ты навеки моя. И я – твой. Навсегда.
И в этом не было ни капли старой наглости. Была лишь спокойная, непреложная истина. С которой я соглашалась всем своим существом. Под вспышками камер, под аплодисменты всего мира, в гуле победы и в тишине нашего с ним общего, нового будущего.