Держаться подальше.
Эта мысль крутилась в голове, как единственный спасительный якорь. Единственный возможный план выживания в этом новом, опасном мире.
Я — профессионал. Я пробивалась сюда не для того, чтобы стать развлечением, мимолётным эпизодом, очередной блестящей безделушкой в коллекции самовлюбленного, избалованного славой капитана. У него, наверняка, таких как я — десятки. Пришли, восхитились, поддались, были выброшены за ненадобностью. А его мир — лед, слава, команда, карьера — оставался незыблемым. Моя же хрупкая карьера разобьётся об него, как стеклянная безделушка о камень. Владимир Сергеевич не шутил. Я видела это по его глазам — плоским, как две стальные монеты.
— Никаких романов, — прошептала я, и слова повисли в морозном воздухе белым облачком, тут же растаяв. — Никаких. Только работа. Общаться строго по делу. Коротко. Сухо. Без эмоций.
Я повторяла это про себя, как заклинание, как молитву, ускоряя шаг, пытаясь ритмом ходьбы заглушить внутреннюю дрожь. Если избегать его вне кабинета, не встречаться взглядами, сводить все разговоры к графикам тренировок и тактическим схемам, всё уляжется. Он остынет. Он обязательно найдет себе новую, более доступную игрушку. Он капитан, у него нет времени на долгие осады — только на быстрые победы.
Но где-то в самой глубине, под слоем логики и самовнушения, кольнуло острое, колючее чувство. Оно не было похоже на облегчение. Скорее… на горькое, дразнящее разочарование. Я резко встряхнула головой, отгоняя эту ядовитую мысль. Это просто остатки адреналина. Шок от столкновения с чистой, неразбавленной мужской агрессией, обёрнутой в оболочку неотразимого обаяния.
Я добралась до дома, щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине прихожей. Я скинула пальто, оно грузно упало на вешалку. Подошла к зеркалу в темноте и включила свет. В отражении на меня смотрела не та собранная, уверенная в себе женщина, что утром выходила из дома. Щёки горели неровным румянцем, глаза были слишком широко открыты, в них плескалось не спокойствие, а открытое смятение. И, если вглядеться пристальнее — тлеющий, непогашенный огонь возбуждения.
— Правило есть правило, — произнесла я вслух, глядя в глаза своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — И я его не нарушу. Потому что я не игрушка. Я — менеджер. Я здесь, чтобы работать.
Но когда я закрыла глаза, чтобы подставить лицо под струю ледяной воды, за веками снова, с мучительной чёткостью, встал он. Высокий, неукротимый, с холодными серыми глазами и той едва тронувшей губы усмешкой, которая сметала все мои защиты, как карточный домик. И я с ледяной, беспощадной ясностью поняла, что «держаться подальше» будет самой сложной, самой изнурительной битвой в моей жизни.
Потому что физически я могла бежать. Но выгнать его из своей головы, из каждого уголка своего внезапно ожившего тела, окажется неизмеримо труднее. Он уже здесь. Занял оборону. И выдворить непрошенного гостя будет куда сложнее, чем просто вытолкнуть за дверь кабинета.
Глава 4
Прошло несколько дней. Недель. Каждая из них была испытанием.
Артём не отступал. Он изменил тактику. Теперь это были не грубые подкаты на глазах у всех, а точечные, изматывающие удары в тишине и одиночестве.
Он подлавливал меня в подсобке, где хранился инвентарь. Заходил сзади, когда я пересчитывала мячи, и его дыхание касалось моей шеи.
— Лиза. Не надоело уже прятаться? — Я замирала, ощущая, как спина покрывается мурашками, и резко отворачивалась, бормоча что-то о необходимости проверить расписание.
Он «случайно» задевал меня в узком коридоре у администрации, прижимая на секунду всем телом к стене. Руки его никогда не задерживались дольше доли секунды, ровно столько, чтобы я почувствовала всю его силу и напряжение, но так, чтобы, если бы кто-то увидел, это можно было списать на неловкость.
— Ой, прости, место тесное» — говорил он с самой невинной улыбкой, в то время как его глаза кричали о другом.
Как-то раз, поздно вечером, когда я задержалась, чтобы сдать отчёт, он появился в дверях моего кабинета, мокрый после душа, с каплями воды на тёмных волосах. Он просто сел на стул напротив и смотрел. Молча. Пока я не начала ронять бумаги от дрожи в руках.
— Тебе что-то нужно, капитан? — выдавила я.
— Да нет, — ответил он расслабленно. — Просто любуюсь. Красиво работаешь. — И ушёл, оставив меня в состоянии, близком к истерике от смеси ярости и того самого, ненавистного влечения.
Это была игра в кошки-мышки, где он был котом, уверенным в своём праве на добычу, а я – мышкой, которая уже попала в лапы, но ещё дёргается. Я измоталась. Постоянное ожидание, этот электрический ток в воздухе, который возникал, стоило ему появиться в поле зрения, сводило с ума. Я почти не спала, срывалась на мелочах. И самое ужасное – я ловила себя на том, что ищу его глазами в зале. Что запоминаю его график тренировок. Что жду этих случайных столкновений.
И он это видел. Читал во мне, как в открытой книге.
Кульминация наступила после одной выездной игры. Поздний вечер, почти все разъехались. Я осталась в полутьме спорткомплекса, чтобы забрать забытые документы из трибунного офиса. И, конечно, он был там. Как будто ждал.
На этот раз не было игр. Он просто перекрыл мне выход, упершись руками в косяки двери. Я оказалась в ловушке в маленьком помещении, зажатой между ним и столом.
— Довольно, Артём, — сказала я, и голос мой предательски дрогнул. — Довольно этих игр! Ты же знаешь правило! Владимир Сергеевич убьёт нас обоих! Ты что, свою карьеру хочешь похоронить?
И тогда он рассмеялся. Это был не тот снисходительный смешок, а настоящий, гулкий, полный абсолютной, непоколебимой уверенности смех. Он откинул голову, а потом наклонился ко мне так близко, что я видела каждую ресницу, каждый лучик в его серых, насмешливых глазах.
— Милый мой менеджер, — прошептал он, и от его голоса по спине побежали мурашки. — Ты думаешь, такие правила написаны для таких, как я?
Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.
— Моего отца зовут Сергей Аркадьевич Петров. Он возглавляет федерацию этого региона. Этот комплекс, кстати, построен на деньги его компании. Владимир Сергеевич, при всей его любви к дисциплине, не выгонит отсюда ни меня, ни даже мои шнурки. Потому иначе и он сам может вылететь с работы.