— Бога зовет, — донеслось.
Верхнюю не брал. Мне глубже надо.
Подцепил двумя пальцами. Чуть ниже верха. Без жадности.
Снял.
Положил перед собой. Рубашкой вверх.
— Господин Граве, — произнес ровно. — Ваша очередь.
Граве глянул на мою закрытую карту. И полез — с самой верхушки, наотмашь, как шашку из ножен.
Снял. Шлепнул перед собой. Рубашкой вверх.
Тишина за столом стояла густая.
«Сделал, что мог. Колоду прочел. Блок поймал, масть под него назвал. Снял куда хотел. А все одно — колода. Если съем лег не так, как я отмерил, — тогда в чужую масть угодил. Считал-считал, а капля удачи все равно нужна. Самая малость. Пусть будет».
Седой сложил руки перед собой.
— Открываемся, господа.
Граве дернул угол своей, я положил пальцы на свою.
Глава 3
Глава 3
Я перевернул.
Туз. Бубновый. Козырь.
«Не ошибся», — пришло облегчение.
Полсекунды — седобровый банкомет скользнул взглядом по карте, потом по моему лицу.
Граве дернул свою. Рывком. Десятка. Червы.
И завис над ней.
Зал выдохнул. У дамы в светлом платье на третьем ряду дрогнул веер. У одного из стариков вырвалось короткое «хм».
Раздались робкие и неуверенные хлопки, но быстро затихли.
Где-то у дальней стены скрипки начали новую вещь. Не мазурку — что-то спокойнее, плавнее. Полонез, что ли. Будто специально под мою партию подбирали репертуар.
Лиза перестала улыбаться, и я это почти случайно заметил.
«Кушай, барышня. Кушай».
Задерживать взгляд не стал.
Граве медленно поднял глаза от своей десятки, по его лицу пошли нездоровые пятна, на скуле заходил желвак — туда-сюда, туда-сюда.
— Господин Тропарев. — Голос седобрового лег ровно, как карта на сукно. — Триста рублей и желание победителя.
Я неторопливо сгреб свои двести и его сотню. Складывать, пересчитывая на людях, после такого выигрыша было бы дурным тоном.
Граве, не дожидаясь, выдавил сквозь зубы:
— Загадывайте, господин Тропарев. Раз уж выиграли.
По тому, как у него на полсекунды разжались пальцы на сукне, я понял, что он приготовился к чем-то легкому и необременительному.
«О нет, легко ты не отделаешься. Я ведь тоже умею шутить и всепрощением не страдаю», — промелькнуло в голове.
Я выдержал паузу и откинулся на спинку стула.
— Желание мое простое, господин Граве. Найдите в этом доме платье. И переоденьтесь в него. Так и проведите весь вечер. — При этом я еле удержал лицо, чтобы не усмехнуться.
Тишина накрыла стол, стало слышно, как у кого-то скрипнула пуговица на жилете.
Где-то у дальней стены чей-то голос что-то рассказывал, и эта далекая болтовня звучала абсурдно громко. Как мужик с гармошкой на похоронах.
И тут раздались негромкие, но дошедшие через тишину до всех слова:
— Вот тебе и деревянные ложечки вместо серебряных.
Кто сказал — я не разобрал, но сказали хорошо. Я бы этому человеку даже руку пожал, если бы знал, кто это.
Граве сначала не понял.
У него на лице мелькнуло почти комичное недоумение. Платье? Какое платье? Лицо стало как у пса, которому хозяин вместо «голос» сказал «вальсируй».
Потом дошло.
Лицо пошло белым, потом красным и сразу обратно белым.
Один из пажей у окна медленно открыл рот и тут же спохватившись закрыл.
Седобровый банкомет хмыкнул и покосился на Граве.
Круглощекий сидел с лицом человека, у которого только что в супе обнаружилась мышь. Третий, что сзади, застыл, потом тихо-тихо отступил на полшага назад. Уже не пристяжной, а на старте.
Граве наконец-то обрел способность говорить, хотя и с придыханием, как будто только что бежал:
— Господин Тропарев. Это… это невозможно. Это против чести.
Я молча смотрел, не отвечая.
Граве добавил, уже громче, для зала:
— Откуда сироте знать офицерскую честь? Желание… недостойно. Я отказываюсь.
«Вот и зашел, кадетик. Сам зашел. Я тебе даже двери открывать не стал — ты сам в нее с разбегу».
Я подержал паузу еще. Потом чуть повел плечом.
— Я, господин Граве, сирота. И в вопросах чести, видно, не силен. Но получается, ваша честь дозволяет от карточного долга отказаться. Так она урона не понесет?
У старика-зрителя поджались губы. Другой кивнул сам себе. Лиза прикрыла рот ладонью — не веером.
Полковник с медалями обернулся к стоящему рядом штатскому и негромко сказал ему пару слов — тот в ответ кивнул. Что они там обсуждали, я не разобрал, но повернулись оба после этого ко мне. И смотрели уже без улыбок.
Граве хотел ответить. Открыл рот. Закрыл. Видимо, готовил ответ. Вот только правильного и легкого не было. Пат!
«Я отдам деньгами»? Желание не деньги, и все за столом это знают.