«Желание оскорбительно»? Карточный долг есть карточный долг — оскорбительность не отменяет обязательности, иначе нечего было соглашаться.
«Вызываю на дуэль»? Даже не смешно.
Круглощекий наклонился к плечу Граве, быстро зашептал, я расслышал лишь отдельные слова.
«Потом… исполняй… иначе все».
Граве сглотнул. Впился в меня взглядом Кадык дернулся.
— Хорошо, — выдавил он, и тут же у него расширились глаза, и кадет добавил: — Господин Тропарев. Прошу позволения отыграться.
«А, ну еще бы. Конечно. Отыгрывайся, родной. Бубновая колода нас всех еще накормит».
Я не торопясь склонил голову.
— Партию на отыгрыш — пожалуйста, господин Граве. Но позволю себе уточнить, во избежание недоразумений. Чем же вы решили отыграться?
Граве скривился.
— Ваша ставка, господин Граве?
Он медленно стянул с правой руки перстень.
Массивный. Темное золото, прямоугольный черный камень — оникс, скорее всего, либо гематит. По ободу мелкое гравированное клеймо — с моего места не разобрать. Снимался туго.
Положил на сукно.
Звук получился мягкий, но в этой тишине прозвучал оглушительно, будто манета стукнула о дно колодца.
Старик в темно-синем сюртуке подался вперед. Сказал негромко, но так, чтобы услышал первый круг:
— Семейный перстенек.
Это уже была другая ставка.
Седобровый перевел взгляд на меня:
— Ставка господина Граве — родовой перстень. Оценим в семьсот рублей. Принимаете?
«Семьсот. Значит, реально тысяча. Но Граве сейчас не торгуется — ему хоть что-то весомое надо поставить».
Я ответил ровно:
— Принимаю оценку. Но у меня с собой нет семисот.
«Нет с собой семисот» — формула, оставляющая в воздухе вопрос, есть ли у меня семьсот где-нибудь еще. Зал ее поймал — у двоих в первом круге чуть напряглись плечи.
— Готовы предложить эквивалент? — Седобровый обвел зал глазами.
Я молчал и думал, как уже мне выкрутится.
Старик в синем сюртуке подсказал:
— У юноши, кажется, часы.
«Спасибо, дедушка. Ой, спасибо. Я и забыл о них».
Я медленно опустил руку к жилетному карману и достал часы. Те самые, которые Паланто перелицевал. Отцепив цепочку, положил их на сукно рядом с перстнем. Откинул крышку — короткий, тонкий щелчок.
Циферблат — белая эмаль, тонкие черные римские цифры, золотая секундная стрелка. Под двенадцатью — мелкое клеймо: «Буре, Санктъ-Петербургъ».
Мой визави на полсекунды задержал взгляд. Не на циферблате — на крышке. Оценивающе.
И вернулся к колоде.
— Часы оценим в пятьсот, — произнес седобровый, словно ничего и не было. — Принимается, господа?
— Принимается, — буркнул Граве не глядя.
Я кивнул и, достав деньги из кармана, положил к часам двести рублей. Ставки сравнялись.
Свет чуть мигнул, и стало темнее — пара свечей догорела. Кто-то из лакеев бесшумно подошел сбоку, заменил. Огонь дернулся, выровнялся.
Седобровый взялся за колоду и принялся тасовать так же лениво.
«Та же рука. Та же колода. Никто ее не менял. Это шанс».
Я мысленно пересчитал.
«Туз бубен я вытянул в первой. Ушел в сброс. Остались три туза. Король бубен не выпадал. После всех конов мелочи и первой партии он должен был оказаться в верхней трети. Если съем пойдет мелкий, останется там же или чуть глубже».
Сказал ровно:
— Козырная масть — снова бубны, господа.
Седобровый поднял глаза:
— Не возражаете против повтора? — обратился я к кадету.
— Не возражаю, — дернул плечом Граве.
Тасовка. Один раз. Колода легла на сукно.
Снимал теперь сам Граве. Размашисто и сверху. Уверенно.
«Мелкий съем. Король в верхней трети, чуть глубже. Двадцатая сверху примерно».
Я протянул руку.
Тянул уже не как любитель — тверже. Дергать второй раз подряд с той же робостью было слишком наигранно. Заметили бы.
Отсчитал пальцами. Подцепил. Положил перед собой рубашкой вверх.
Граве дернул свою — сразу же, сверху и бросил перед собой.
— Открываемся, — негромко уронил седобровый.
Я перевернул. Дама. Бубновая. Козырь.
Граве перевернул. Дама. Пиковая.
«Не король, но очень даже ничего. Мой фарт», — промелькнула мысль.
Зал не выдохнул.
Зал молчал.
Двух выигрышей подряд никто не ждал. Даже скрипки замолкли на полтакта — будто капельмейстер обернулся и тоже посмотрел.
— Господин Тропарев. — Седобровый произнес ровно, как и в прошлый раз. — Партия ваша.
И тут вновь раздались хлопки, уже увереннее и звучали куда дольше, чем в прошлый раз.
Я кивнул, принимая похвалу, но внутри была только усталость. Сначала я взял перстень — двумя пальцами, без жадности, и сразу убрал во внутренний карман — к деньгам.