Феофилактович сел, положил руки на стол ладонями вниз, посмотрел на них.
— Знаете… — сказал тихо. — Иногда думаю: как хорошо, что я до этого дня дожил.
Он поднял глаза.
— Троих учителей. Да воспитательницу. За одно утро.
— Дело будет, Владимир Феофилактович. Составляйте расписание.
— Пишу.
Он взял чистый лист. Заскрипело перо.
Посидел еще пару минут молча.
Я глянул на часы и матюгнулся про себя.
Скоро уже полдень, пора и на Литейный.
— Пойду, Владимир Феофилактович, к Анне Францевне пора.
— Что вы говорите? — Он поднял голову, увидел часы, ахнул. — А я вас держу.
— Не держали, дело делали. Ежели что — до вечера.
— Ступайте, ступайте.
Я кивнул и вышел.
Ипатыч в коридоре изображал уборку, а сам уши грел. Хмыкнув, я поднялся на чердак, разделся до пояса, плеснул из ведра в лицо и на грудь, обтерся. Тут же следом и оделся, а там и на улицу.
Через пять минут я сидел в санях, закутанный в тулуп.
— Поехали. С ветерком али без?
— Без, — усмехнулся я.
Возница засмеялся, дернул поводьями. Сани скрипнули полозьями, тронулись. Жеребец пошел ходко.
Мороз крепкий, но без ветра — терпимый. Небо серое, ровное, ни просвета. По сторонам тянулся город: приказчики с санками, баба с корзиной, двое мастеровых у лабаза.
Минут через двадцать сани встали у особняка.
Расплатившись и поднявшись по ступеням, я постучал, и спустя пару минут дверь открыли. Неизменный Степан отошел в сторону, пропуская меня внутрь.
— Здравия, Арсений Иванович, — кивнул он.
— Здравствуй, Степан. Анна Францевна дома?
— Как не быть, — принял он мое пальто и перекинул через локоть. — Пожалуйте.
И я двинулся вперед, у малой гостиной приостановился: Анна Францевна сидела в кресле и пила чай.
— Здравствуйте, Анна Францевна.
— Здравствуй, мой бесенок, — глянула она на меня. — Садись.
И указала на кресло напротив.
— Я говорила с господином Дюбуа.
— И? — подался я вперед.
— Отказался, — просто ответила Анна Францевна и тут же добавила: — Сослался, что не может покидать город, какие-то свои дела. А выпытывать не стала. Не мое право.
«Твою мать, доигрался. Совсем запугал французика, вот и…»
— Анна Францевна.
— Да, бесенок?
— У нас же с ним сейчас французский.
— Да он ждет тебя в малой библиотеке, — кивнула Анна Францевна.
— Я поговорю с ним сам.
— Сам? — Она подняла бровь удивленно.
— Сам. Может, найду слова.
— Какие же? — заинтересовалась она.
— Пока не знаю, — пожал я плечами.
— Не переусердствуй, — сказала тихо. — И ежели откажет наотрез — принуждать не надо. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю.
— Тогда ступай.
Но я помедлил, поднимаясь.
— Анна Францевна, — протянул я.
— Да?
— Благодарю.
Она не ответила, только улыбнулась, а я направился на урок.
У двери задержался и перебрал в голове три-четыре захода. Ни один не показался надежным.
Толкнул дверь в библиотеку, возле стола кресле сидел Дюбуа.
— Bonjour, Arsène.
— Bonjour, monsieur Dubois.
Глава 9
Глава 9
— Прошу, Arsène. Нынче разберем сослагательное наклонение…
— Я бы хотел поговорить, мсье.
Рука француза замерла над книгой.
— Поговорить?
— Именно так. — Я кивнул.
Он опустился в кресло и сцепил пальцы на колене. Костяшки побелели — раньше, чем прозвучало хоть слово по делу.
«Ждал. С самого отказа ждал Анны Францены ждал, что я подниму эту тему».
— Ежели про Москву, — начал он, не дав мне открыть рта, — то мадам я уже ответил. Не могу-с. Обстоятельства.
— Знаю, — хмыкнул я.
— Ответ не переменится, мсье Арсений. — Подбородок пополз вверх. Гонор, куда ж без него. — Я обучаю вас, мадам Адельсон платит за это. Она просила — я отказал. Неужто воспитаннику отвечу иначе?
— Ответите.
— Отчего же? — В голосе звякнул вызов, но глаза уже бегали.
«Упрется, и вся Москва к чертям. Точнее, станет намного труднее».
— Оттого, что предложение у меня иное.
Дюбуа моргнул.
— И в чем разница?
— Двести рублей сверх того, что платит Анна Францевна. Из моего кармана, и только между нами.
Его кадык дернулся. Раз. Другой. Француз отвел глаза к окну, и губы у него зашевелились.
«Считай, считай. Двести — это тебе год уроков на стороне. С поклонами, с мигренями мадамочек, с их бездарными отпрысками».
Он резко выпрямился.
— Мсье Арсений. Я, чтоб вы знали, не продаюсь.
— Боже упаси. Кто ж вас покупает? Я нанимаю-с. Это другое, — не удержался я.
— Это софистика, — набычился Дюбуа.
— Это отличное предложение. Вы меня учите, Анна Францевна вам платит, я молчу. Так и живем — и никому не хуже. Теперь то же самое, только в Москве.