— Я? Уже? — уставился он на меня во все глаза.
— Ты, — усмехнулся я в ответ. — Разве непонял, когда к Митричу ходили. Сам же все слышал.
— Ну мало ли, — протянул он растерянно.
— Ладно, переваривай пока, я сейчас, — а сам спустился на черный ход под лестницу и, вытащив мешок с общаком, заволок на чердак.
Развязав завязки, аккуратно начал доставать из него нашу кассу.
Золотой лом — спиросовский, это Паланто переплавит и продадим потихоньку, нечего тащить. Потом украшения и наконец деньги.
Кот молча наблюдал за мной. Раскрыв саквояж, я полез внутрь, расстегнул клапан и, осмотревшись, подхватил холстину, начал туда складывать украшения, все аккуратно перевязывая, чтобы не дай бог не звякнуло. Укладывал в саквояж, переслаивая тряпицей.
— Держи, — кивнул на саквояж. — Подыми.
Кот поднял, качнул на руке.
— Тяжел.
— Книжки, — сказал я. — Ученый мальчик едет.
Кот хмыкнул. Поставил саквояж на пол.
Полез под матрас и вытащил револьвер. «Смит-Вессон» лег в ладонь, рука к нему привыкла.
«Нельзя тебя, родной. Слишком тяжел, да и, случись чего, жалко терять».
Спрятал обратно.
Из арсенала достал три «Бульдога», вороненых, новых, в заводском масле, и коробки патронов.
Взял один, осмотрел. Барабан ходил туго, без люфта. В ладони прятался почти весь — курносый, короткий, злой.
«Вот ты и поедешь».
Зарядил барабан, остальные — россыпью в мешочек, мешочек в саквояж и в тайник, который тут же закрыл.
— Теперь главное.
Кот подобрался.
Я кивнул на деньги:
— Давай считать.
И мы принялись за дело. Катеринки в одну стопку, четвертные в другую, десятки, пятерки, мелочь столбиками.
— Десять тысяч триста сорок ассигнациями, — сказал он наконец. — И серебром сорок два с полтиной.
— Это еще не все. — И я кивнул на стопку гербовой бумаги с вензелями и печатями. Кот перебрал по листу, шевеля губами.
— Двадцать шесть. По сто рублей кажный.
— Билеты государственного займа. Две тысячи шестьсот на бумаге — а трогать их нельзя вовсе. Номерные они, понесешь менять — сам на себя и донесешь. Пусть лежат.
Следом глухо звякнул холщовый мешочек. Развязал, высыпал на пол. Тяжелые кругляши раскатились, тускло отсвечивая.
— Считай и это.
Кот сдвигал монеты столбиками, приговаривая под нос.
— Империалов — двадцать. Голландских — полсотни ровно.
— Рублей на восемьсот золотом. Это на самый черный день.
Я отсчитал из общей стопки триста рублей, купюрами по двадцать пять, и убрал в карманы.
Остальное — обратно в мешок. Ассигнации, билеты, золото. Затянул тесемки, подвинул через сундук. К нему.
— Пока меня нет — у тебя будет. Перепрячь. Куда — сам реши.
Кот не взял.
Смотрел на мешок, потом на меня. Долго смотрел.
— Почему я? — не удержался он от вопроса.
— А кто? — хмыкнул я.
— Не боишься? — Кот напрягся. — Тут, почитай, четырнадцать тысяч. Что сбегу — не боишься?
— А ты сбежишь? — глянул я на него с издевкой.
Он задумался. Не стал божиться и на себе рубаху рвать. Сидел и думал. Всерьез. Прикидывал — как я бы прикидывал.
Потом сказал:
— Нет.
— Вот потому ты.
Кот моргнул, посмотрев с недоумением, а его вопрос повис в воздухе.
— Ты ж посчитал сперва. Куда бежать? Что дальше? И вышло у тебя, что некуда. Так?
— Ну… так.
— Правильно вышло. Смотри, какая арифметика, Кот. Четырнадцать тысяч — деньги громадные. Дом каменный купить, дело открыть, всю жизнь не работать. Это если считать до первого угла. А ты посчитал до второго. Пацан с такими деньгами — кто он? Не купец, не барин. Добыча. Документов нет. В первом же трактире срисуют, как было уже у вас. Неделя, две — и найдут тебя в канаве.
Кот слушал.
— А то и мозги набекрень пойдут от такого богатства. Пить начнешь или на картах спустишь, или бабе какой отдашь за ласковое слово.
Кот кивал.
— Кремня помнишь? Штыря?
Кот кивнул. Медленно.
— Вот тебе и весь сказ. Жадность и глупость их кончила. Штырь на штиблеты позарился —у своих. Кремень наверх захотел — через наши головы. Оба посчитали до первого угла. А за углом — Обводный.
Помолчали. Печка потрескивала.
— Но главное-то не это, Кот! Ты о стае подумал, о парнях: Упыре, Яське, Спице, Васе, Сивом, Шмыге, Грачике.
Кот вылупился на меня, а потом шмыгнув носом покраснел и опустил взгляд в пол. Словно застеснялся.
— Деньги, Кот, сами по себе — бумага.
Кот взял мешок. Обеими руками.
— Перепрячу. Сегодня же.
— Из казны — только на дело. Стройка встанет, товар подвернется, беда какая — решай. На то ты и остаешься. Спица с Васяном пусть знают, что казна при тебе, а где — не знают. Так им же спокойнее. Васян коли решит копейку сшибить на извозе, не запрещай. Тебя он не послушает, но морду ему бить не лезь. Лучше дело ему придумывай, что бы херней времени маяться не было.