— Понял.
— И последнее. — Я подцепил саквояж, качнул. Не брякнуло. — Ежели со мной что в Москве… ну, мало ли. Неделя прошла, вторая, вестей нет, Анна Францевна забегала — не жди и не ищи. Казна — на стаю, и живите. Таверна с Митричем верное дело. Мастерская с Варе и Старкой тоже.
Кот вскинулся:
— Сень…
— Это не страхи, это порядок, — усмехнулся ему. — У хорошего хозяина и на пожар расписано, кто ведро несет. Понял?
— Понял, — буркнул он. Насупился.
— Ну и все. Пошли вниз. До пятницы еще дел — вагон и тележка.
Глава 10
Глава 10
Отправив Кота к Косте на уроки, я покинул приют, размышляя по дороге. Вроде и дел много, а вроде и ничего срочного нет. В итоге я решил посетить стряпчего, у которого давно не был.
На углу поднял руку. Из вереницы саней вывернул ванька — молодой, конопатый, лошаденка под инеем.
— Куда, барин?
— На Моховую.
Забрался внутрь и запахнулся в брошенный на сиденье тулуп. Полозья скрипнули, сани тронулись.
К стряпчему я ехал не зря. Еще в прошлый раз, до всей этой светской карусели, подкинул ему задачку: как бы этак законно сколотить охранное агентство. Марк Давидович тогда только крякнул да обещал пораскинуть мозгами. Пора было и ответ послушать. Мало ли чего он там скажет, наверняка все непросто и будет над чем подумать.
Контора на Моховой встретила теплом и скрипом перьев. Секретарь узнал меня, кивнул на дверь кабинета.
Стряпчий сидел за столом, обложившись бумагами. Завидев меня, поднялся — грузно, но проворно, как умеют двигаться тучные люди, когда захотят.
— Арсений! Рад, весьма рад. — Пухлая ладонь пожала мою. — Присаживайтесь. А я вас, признаться, поджидал.
Я опустился в глубокое кожаное кресло, поставил трость между колен.
— С ответом, Марк Давидович?
— С ответом, с ответом. — Он вернулся за стол, сцепил пальцы на животе. — По вашему делу, невозможному. Скажу сразу: в лоб — глухо. Своя контора с ружьями да вывеской — не бывать такому в России, я вам и в прошлый раз говорил. Сунетесь — вас же первым в бунтовщики запишут.
— И что, ничего уж совсем нельзя? — скривился я.
— Есть кое-что интересное. — Стряпчий подался вперед, тяжелые щеки дрогнули. — Я посидел, покумекал, с одним человечком из судебного пошептался. Прямой дороги нет, а окольных — целых три. Только каждая с гнильцой.
Он загнул пухлый палец.
— Первая. Лесная стража. Есть закон, старый, никем не отмененный: помещик ли, купец ли, что лесом владеет, вправе держать при угодьях объездчиков. И люди эти не сторожа с колотушкой. Им дозволено ружье. Дозволено порубщика вязать, повозку отбирать, протокол составлять. Считай, полиция в своем лесу.
— Только к лесу привязана, — сообразил я.
— В точку. — Марк Давидович кивнул. — Отошел твой молодец от барского бора на версту — и он уже никто. Мужик с ружьем. За такое по головке не гладят.
Загнул второй палец.
— Второе — ваша же выдумка. Артель провожатых. Купец едет за Урал, поклажа богатая, дорога лихая — берет при себе ватагу охотников. Держится такая артель на круговой поруке, за товар отвечают скопом. Обычай древний, полиция к нему привычна.
— Уже теплее.
— Теплее-то теплее, да без хозяина сверху. — Стряпчий развел руками. — Первый же околоточный, что учует ватагу со стволами, вцепится намертво: кто такие, по какому праву. Замучаетесь троячками откупаться.
Он придержал третий палец, будто самое ценное берег.
— А вот теперь главное. Есть фабричная полиция. Фабрикант держит у себя на заводе полицейских — настоящих, при погонах. Кормит, поит, жалованье платит из своего кармана. А подчиняются они не ему. Казенные. Государевы.
— То есть платит один, а власть за спиной казенная.
— Смекаете. — Марк Давидович посмотрел на меня долгим взглядом. — Своя фирма вам без надобности, Арсений. Своя фирма вас же и погубит. А вот люди при уважаемом лице, под его словом — это уже не бунтовщики. Верные слуги. Захотел барин груз отправить — послал своих. Вопрос один: где вам сыскать имя с весом. Чтоб за вас перед приставом заступилось да в министерстве прикрыло.
«Есть у меня такое имя. Ходит в темном шелке и зовет бесенком. Только знать ей про это рано. Ох, рано».
Вслух я повел плечом.
— Найдется.
Стряпчий усмехнулся, но выпытывать не стал. Не его ума дело — и он это понимал.
Я поднялся, оперся на трость. Дело того стоило, спору нет. Пусть отлежится, дозреет. Опять же, какой вариант лучше, второй или третий, есть над чем подумать.
— Спасибо, Марк Давидович. Дали пищу. Обмозгую, на бегу такое не решается.