Спица насупился.
— Ну, я ж привел, — буркнул Спица.
— Ты. А додуматься кто? Кто дал тебе возможность ноги сделать?
Спица покосился на Кота.
— Кот.
— Кот. — Я кивнул. И повернулся к рыжему: — А ты, Вася мерина взял и поехал. Медяков привез горсть, а чуть всех под монастырь не подвел. Забыл?
Васян побагровел, засопел в две ноздри.
— Так я ж не со зла…
— Знаю, что не со зла. Тут головой думать надо, наперед, за всех. Кот думает. Молчит да думает. Оттого он.
— Спица дело говорит, — обронил Кот. — И считает лучше. Ежели что серьезное — я с ним первым и сяду думать. Одному-то боязно.
Сказал — и снова уставился в топку.
Спица открыл рот. Закрыл. Крыть было нечем. Кот не наверх полез через его голову — руку протянул.
— Ну… — Спица потеребил картуз. — Тогда ладно.
«Вот потому и Кот».
И тут Яська, все это время сопевший под боком, завозился.
— Сень, а Сень. А пливези мне из Москвы гостинец, а?
— Чего тебе привезть, клоп? Пряник?
Яська наморщил лоб. Думал всерьез, обстоятельно, даже исчесался весь. Потом выдал:
— Килпич.
— Чего? — не понял Спица.
— Килпич. Из стены клемлевской. — Яська обвел всех сияющими глазами. — Я слыхал, стены-то там сталинные, длевние. Волшебные, поди.
Чердак на секунду замер. А потом грохнул.
— Кирпич ему! — Спица хлопнул клопа картузом по макушке. — На кой ляд тебе кирпич?
— А цего⁈ — Яська гнул свое. — Ни у кого нету, а у меня будет! Вот пливалит опять залубин-генелал приют заклывать — а я его килпицом по башке! Он же волшебный! Залубин брык — и с копыт!
Переглянувшись, мы начали ржать, просто ржать от всей души, а Яська тут же насупился как воробей и даже язык показал Спице.
— Ой, не могу! — стонал Шмыга. — «Залубина килпичом»! — передразнил он. — А чего кирпичом? Ты ружжо проси. Ружжо вернее. Из ружжа бабах — и все.
— Дулак ты, — фыркнул Яська свысока. — Луж-жо у всех есть. А волшебный килпич — тольки у меня!
— Тьфу на тебя, — обиделся Шмыга, не найдя, что возразить.
Смех пошел на второй круг. И вот тут Упырь выдал, глядя в одну точку:
— Кирпич — это ненадежно. — Все притихли, обернулись. — Крошится. Веревка лучше. Веревку выстирал — и как новая.
На чердаке стало тихо. А потом Васян нервно хохотнул, и заржали уже по новой.
— Тьфу, Упырь! — Спица замотал головой. — Молчал весь вечер, а как рот раскрыл — так про удавку.
Упырь улыбнулся, ведь по нему редко поймешь, то ли серьезно говорит, то ли шутит.
Я оглядел их, Спица уже забыл про обиду, тормошил Яську. Васян утирал слезы. Кот, и тот усмехался уголком рта.
— Ладно, — обронил я, поднимаясь. — Привезу тебе кирпич, клоп. Так и быть. Самый что ни на есть волшебный. Только уговор: Зарубина им не бить. Жалко генерала. Он и так от свинки, поди, еще заикается.
Чердак снова покатился.
— Все, спать, — отрезал я сквозь смех. — Мне утром вставать рано.
Стая нехотя, посмеиваясь, расползлась по матрасам. Яська, укладываясь, еще бормотал про волшебный кирпич и заикающегося Зарубина.
Я лег, закинул руки за голову, уставился в темноту под стропилами.
«Нянькой стал, эх, куда жизнь привела».
И с этой мыслью уснул.
С утра стая застонала, отдирая себя от матрасов. Плеснув в лицо ледяной воды из ведра, я согнал дрему.
Завтрак — каша, густая, горячая. Служба у Ионы прошла скоро: священник отчитал положенное, махнул крестом, меня на сей раз не тронул.
А оттуда я двинул к Митричу.
Старик встретил у ступеней, вытирая руки о фартук поверх тулупа.
— Сеня! Думал, уж не заглянешь.
— Заглянул. Ненадолго. — Я спустился, окинул взглядом зал.
Печник домучил-таки дымоход, над кладкой темнел ровный зев топки. Стойка держалась намертво, отскобленная добела. У дальней стены Грачик, зажав перо в чернильных пальцах, сверял что-то в тетради, шевеля губами.
— Дымоход пробили, — доложил Митрич. — Живоглота дожал. Печник к субботе клялся все довести. Самовар уже купили, чай погоняли — держит.
— Славно.
— Деньги почти все ушли. Осталось на мелочь да первый закуп. К возвращению твоему, глядишь, и открываться будем.
— Добро. Грачик как, присматривает?
— Как кот за сметаной, — хмыкнул старик. — Копейку не упустит. Меня самого дважды на просчете поймал.
От стены донеслось смущенное:
— Так арифметика ж простая…
— Вот и считай, — беззлобно отмахнулся тот.
Я усмехнулся. Тут все шло как надо. Мелькнула мысль заглянуть к Рябому — наказать, чтоб без меня не своевольничал, про писаря напомнить. Прикинул время и махнул рукой. Не успеваю.