— Митрич, я в пятницу отбываю. Серьезное что — к Коту, ну, я говорил уже.
— Дело понятное. — Старик покивал. — Ты там в дороге не лезь уж никуда. Знаю я тебя.
— Не впервой. — Я хлопнул его по плечу. — Держи хозяйство.
От Митрича я поехал прямиком на Литейный — время поджимало, а урок пропускать нельзя, опекунша не простит. Последний день перед дорогой таял.
К особняку сани подкатили к полудню. Степан отворил, посторонился — и осекся, скользнув взглядом по моим пустым рукам.
Анна Францевна встретила в малой гостиной. Оглядела меня с ног до головы, и бровь у нее поползла вверх.
— Арсений. А где вещи?
— Какие вещи?
— Дорожные. — Она отставила чашку. — Завтра к десяти уже поезд, а явились с тросточкой да пустыми руками, будто на прогулку вышли. Саквояж где? Белье, платье сменное?
— В приюте, Анна Францевна. Собрал да впопыхах прихватить забыл.
— Забыл он. — Опекунша поджала губы, покачала головой. — Голова у вас золотая, Арсений, а иной раз дырявая, как решето. Извольте съездить и привезти. Ночевать нынче здесь, чтоб утром вместе на вокзал, без спешки. И чтоб все при вас было — до последнего воротничка.
— Мигом обернусь.
— То-то. — Она махнула рукой. — Ступайте на уроки.
Уроки едва отсидел, до того они медленно тянулись. Как закончились, сразу рванул в приют.
На чердаке аккуратно сложил вещи и, прихватив саквояж, начал спускаться.
Кот был у кладовки, будто ждал.
— Все, ухожу до утра к Анне Францевне, — бросил я ему. — Утром на вокзал к десяти прямо от нее. Стая на тебе. Митрич, лавка, мастерская — все как уговорено.
— Понял. — Кот качнул головой. — Ты это… возвращайся давай.
— Куда я денусь. — Я усмехнулся, потрепал его по плечу. — Держи оборону, атаман.
Кот фыркнул на атамана, но видно было — доволен.
Возле выхода перехватил Яська, будто чуял.
— Сень! Уже? А килпич?
— Будет тебе кирпич, клоп. Волшебный. Уговор помню. — Я потрепал его по вихрам. — Ведите себя тут прилично. Кота слушать, как меня.
— Ага! — Яська просиял. — Ты токо возвлащайся!
— Еще один, — хмыкнул я. — Все, вернусь.
К Литейному подъехал в ранних сумерках. Степан принял саквояж, кивнул одобрительно — теперь, мол, все чин по чину.
— Анна Францевна в гостиной ожидают. — Он помог снять пальто. — С гостем.
— С гостем? — Я насторожился.
— С гостем, Арсений свет-Иваныч. — Лакей понизил голос, и по лицу его пробежала тень. — Господин военный. В летах. По делу, сказывают.
Внутри кольнуло.
Я прошел к гостиной, толкнул дверь.
Анна Францевна сидела в своем кресле, прямая, собранная, со светской улыбкой на губах. А напротив в кресле расположился человек.
Немолодой. Осанистый. Седые виски, прямая, как шомпол, спина, лицо жесткое, обветренное — из тех, что вылеплены не гостиными, а плацом да походами. Мундир сидел на нем как влитой.
Анна Францевна повернула ко мне лицо, и улыбка ее сделалась еще безупречнее.
— А вот и он. Арсений, познакомьтесь. — Голос ее звучал ровно, будто они о погоде толковали. — Полковник Граве. Лев Васильевич. Батюшка вашего… знакомца.
Полковник поднял на меня глаза.
— Так вот вы какой, — произнес он негромко. — Воспитанник.
Глава 11
Глава 11
— Арсений, присаживайтесь. — Анна Францевна повела рукой в сторону свободного кресла, и в голосе ее звякнул металл, который я уже научился различать. — Лев Васильевич любезно заглянул к нам по делу.
Я сел. Скромно, на краешек, как и положено сиротке при благодетельнице. Сложил руки на коленях, опустил плечи. Мальчик как мальчик. Никто.
А сам разглядывал полковника из-под ресниц. Крепкий мужик. Кисти рук узловатые — не паркетный вояка, воевал по-настоящему.
«За перстнем пришел. Быстро же ты, папаша, спохватился».
Граве отвернулся от меня и обратился к опекунше:
— Так вот, Анна Францевна. Дело, как я сказал, деликатное. На приеме у Мещерских вышел… досадный казус. — Он подбирал слова, обходя острые углы. — Обстоятельства сложились так, что фамильная наша вещь, перстень, перешла к вашему воспитаннику. Я желал бы ее вернуть. Разумеется, не даром — выкупить, за достойную цену.
Ловко. Ни «карт», ни «проиграл сын», ни «пари». «Казус», «обстоятельства», «перешла». Будто перстень сам укатился под стол да в чужой карман запрыгнул.
Анна Францевна слушала, чуть склонив голову. Кивнула. Улыбнулась — тепло, светски, и ответила:
— Понимаю вас, Лев Васильевич. Вещь дорога, дело житейское. — Она пригубила чай. — Только вот незадача. Перстень этот — выигрыш Арсения. Его собственность, честно взятая. А стало быть, и разговор о выкупе вам вести не со мной. — Улыбка ее сделалась безупречной. — С ним.