Сошлись на колье и серьгах. За обе вещи — три двести.
— По рукам, — сказал я.
— По рукам. — Хозяин полез под прилавок, к несгораемому шкафу. Отсчитал деньги радужными, хрустящими; я пересчитал и спрятал.
— А кольцо? — кивнул я на оставшееся на сукне.
И тут хозяин переменился.
— Ах, кольцо… — Он вдруг заскучал, развёл руками, лицо сделалось сокрушённым. — Знаете, молодой человек, а денег-то у меня боле и нет. Выгреб всё, что было, — это ж суммы, не держу столько на руках много. Вы уж не обессудьте. Приходите завтра, а? Завтра поутру. Я к тому часу подготовлюсь, из банка возьму — и всё выкуплю: и кольцо, и что там у вас. По хорошей цене. Договорились? Завтра.
Я поглядел на него.
— Загляну, — сказал ровно. — Может, и загляну. Бывайте.
И вышел. Колокольчик звякнул за спиной.
На улице я приостановился, поправил саквояж. Начало неплохое, а осадочек остался. «Приходи завтра». С чего бы?
«Ладно. Барыга и барыга. Может, и вправду поиздержался. Дальше пойдём».
Второй адрес был подальше, ближе к центру — на Кузнецком, в ряду с приличными ювелирными лавками. Тут и вывеска солиднее: золочёные буквы, зеркальные витрины, «Ювелиръ Ф. Штольцъ».
Внутри — чисто, светло, ковёр на полу. За прилавком — приказчик, а из задней комнаты вышел сам хозяин: полный, гладкий, в жилете с часовой цепью, при перстнях. Немец, по всему.
Я показал вещь — снова одну, не всё. Разыграл ту же карту: от Грека с Невы.
Хозяин выслушал, поглядел товар — оценил взглядом знатока, я видел, что вещь ему глянулась. Поторговались — тоже всерьёз, тоже долго. Сошлись на восьмистах.
А как до денег дошло — заминка.
— Видите ли, — хозяин развёл пухлыми руками, — незадача какая. Наличности в кассе нынче мало. Я много при себе не держу — небезопасно, сами понимаете, времена. А тут аккурат перед вашим приходом крупная покупка была, выгреб почти всё. — Он виновато улыбнулся. — Вот что. Приходите под вечер. Я в банк и так собирался, а тут уж тем более надобно. К вечеру, а? Или завтра поутру.
Опять.
Я смотрел на гладкое немецкое лицо и чувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее. Второй раз подряд.
— Непременно, — сказал я, пряча вещи. — Загляну.
Вышел на Кузнецкий. Постоял.
Что-то не то, явно не то! Один — куда ни шло, бывает. Но двое кряду, и оба вдруг без денег? У таких контор нал есть всегда. Обязан быть. Это ж скупка, ссуда под заклад — им без наличных никак.
«Врут оба. Сговорились, что ли? Или…»
Я решил перекусить — заодно и обмозговать. Зашёл в трактир, взял чаю, расстегай.
Жевал, думал.
Складывалось скверно. Оба сбагрили меня на попозже. Оба — при деньгах, а прикинулись пустыми. Зачем гнать покупателя с товаром, от которого сами облизываются? Логики нет. Разве что…
«Разве что им не товар мой нужен, а время, или пока кто-то… подготовится».
Мысль была паскудная. Я её погонял — и отложил. Может, паранойя.
«Хотя… а от кого я пришёл? От Грека — и на первом же пороге назвался, и на втором. Из чужого города. Ни родни тут, ни спины за ним. Один как перст, а может, и Грек предупредил, только не о том».
По спине пробежал холодок.
Я одёрнул себя. Товару ещё хватало, надо продать, и домой, в Питер.
Расплатился, вышел.
Третий адрес за Мясницкой: «Скупка золота и вещей».
Недалеко приметил двоих.
Стояли наискосок от лавки, будто без дела. Один — здоровенный, в треухе, в тулупе, руки в карманах. Второй — пожиже, вертлявый, лицом весь в оспинах, зыркал по сторонам.
Что-то ёкнуло.
Немного походив туда-сюда, заметил, что двое не обращают на меня внимания, и решил рискнуть, и зашёл.
За прилавком — плюгавый мужичонка с бегающими глазками.
— Здорово, хозяин. Дело есть, кое-чего продать. Я от Спироса с Невы — может, слыхал.
Мужичонка закивал, засуетился.
— Как не слыхать, как не слыхать… Знаем-с… Показывайте, чего у вас…
Я достал свёрток, развернул краешек и выложил брошь.
Мужичонка нагнулся, засопел, потянулся к вещам — и завёл торг, привычно поминая изъяны, скидывая цену. Я отвечал, набивал.
И тут за спиной звякнул колокольчик.
Дверь.
Я обернулся: вошли те двое.
«Дурак, — обожгло в голове. — Чуял же».
Глава 18
Глава 18
«Акела промахнулся, влез в капкан, как кутенок. Чуял же, — мелькнула мысль и тут же следом: — Спирос, сука».
Здоровый качнулся — чуть нагнулся к сапогу, пальцы уже у голенища — и не достал. Он смял меня, впечатал в прилавок всей тушей, так что дух вышибло. Саквояж грохнул об пол. Тот, что в оспинах коршуном налетел сзади. Меня согнули, впечатали мордой в прилавок.