Я обвел стол легким взглядом.
— Так что, господа, копейка к полтине, полтина к рублю, рубль к ассигнации. И вот двести рублей. Подаренные, выручка. Сирота, господин Граве, потому и копит, что ему никто не подаст. Маменьки и папеньки нет, кто слезу утрет. Сам себе и маменька, и папенька, и кубышка. И опекунша моя, тайная советница Адельсон, знает обо всем этом получше, чем вы о собственных, скажем так, делах.
Полковник откровенно крякнул в кулак. Старик с орденом на лацкане поджал губы — но улыбнулся. Лиза прыснула в веер — на сей раз не над зверьком, а над Граве.
Граве дернулся. Открыл рот. Закрыл.
Я полез в карманы, извлек двести рублей и, положив стопкой на сукно, подвинул ее вперед.
— Так вы играете, господин Граве? Или, может быть, передумали?
Граве дернулся второй раз. Глянул на круглощекого. Тот отвел глаза — мол, сам выкручивайся. А другой его дружок и вовсе отвернулся.
— У меня… — голос Граве сел на полтона, — у меня с собой не вся сумма. Сто. Сто пятьдесят, может быть. — Поспешно облизнул губы. — Но я могу занять. Среди господ найдется…
Он уже искал глазами по толпе.
— Господин Граве, — мягко перебил я.
Он обернулся.
— Занимать под удачу — последнее дело, — сказал я почти участливо. — Удача, она ведь как женщина: сегодня улыбается, завтра — не узнает. А долг останется. Зачем вам это, господин Граве?
В зале кто-то — не разобрал кто — хмыкнул.
Граве застыл. Эту дверь я ему тоже закрыл. Теперь он не мог занять, не выглядя при этом мальчиком, который полез играть на чужие деньги. А не занять — нечем крыть.
— Сколько у вас при себе? — спокойно спросил я. — Честно. Здесь все свои.
Граве сжал челюсти.
— Сто.
— Ну вот и славно, — кивнул я. — По сто. Один кон, одна карта. Кто старше — тот и сорвал.
Я выждал пузу.
— А ко второй сотне с моей стороны… — постучал пальцем по пачке. Желание победителя. Я выиграю — загадаю. Вы выиграете — ваш выигрыш. Слово, при свидетелях.
— Желание? — переспросил банкомет.
— Желание победителя, — кивнул я. — Деньгами-то у вас, господин Граве, бить нечем. А желанием — пожалуйста. Кого тут стыдиться?
Зал ждал.
Звягинцев медленно, медленно растягивал губы.
Граве посмотрел на деньги, на банкомета и меня.
— Извольте, — выдавил он. — По сто. И желание. Слово при свидетелях.
Седобровый банкомет чуть прикрыл глаза — мол, услышано. И в этот раз я кожей считал: не одобряет он этой затеи. Желание ему не нравится. Лишняя статья, след. Лишний шум.
Но и сказать ничего он уже не мог. Уговор был при свидетелях.
«Молодец, дед. Сделай вид, что все чинно».
— Колоду, — негромко уронил банкомет.
Откуда-то выплыла свежая. Запечатанная.
Зрители сомкнулись плотнее. Кадеты, пажи, барышни, старики, полковник — кольцо вокруг стола стянулось почти впритык. Веер у Лизы замер на уровне подбородка.
Воротник врезался в горло.
«Поехали».
Седой взял колоду.
Свежую, только что распечатанную при всех. Колода новая. А новая колода из коробки лежит по порядку — мастями, подряд, как на фабрике уложили. Седой тасует лениво, все с верха. Верх он раскидал, перемешал. А вот низ не сильно, почти не тронул.
И тут он чуть качнул колоду на себя — поправить, выровнять. На полмгновения исподняя карта подмигнула мне — рубашкой и самым краем.
Бубновая. И крупная. Король или туз — фигуру не разобрал. Но бубна, и старшая.
«Вот вы где. Внизу, со своими бубновыми соседями лежите. Спасибо, дед. Подмигнул».
— Господа, — сказал я ровно, — раз на удачу — пусть и масть работает. Назначим козырь. Чтоб старше была не просто карта, а масть. Бубны. Не возражаете?
— Извольте.
Граве пожал плечами. Ему было все равно. Удача же.
— Бубны так бубны.
Седой еще раз прошелся по колоде — тем же ленивым боем, с верхушки. Низ опять не тронул.
— Снимайте, — кивнул он дружку Граве. — Господам спокойнее, когда снимают свои.
Тот подался вперед. Снял глубоко — взял сверху большую часть, остаток с низом переложил наверх. Колоду пристукнул, ровняя.
И вот тут оно и перевернулось.
Мой блок — нижний, бубновый всплыл. Был на дне, ушел под верх. Не на самую макушку. А сразу под ней.
Седой положил колоду перед собой.
— Кто первый, господа?
— Гость в этом доме — вы, господин Тропарев. Вам и снимать, — хмыкнул Граве.
— Тогда первый.
Я протянул руку и навис над колодой. Повел ладонь вправо, влево — будто гадаю, будто слушаю. Сбоку прыснула барышня.