Далее, Богиня. Очень долго Магрейн придерживался мнения, что главная суть ее мотивации - самозащита. Как она говорила сама, в тот день, когда назвала его Ивейном, «Всем живым существам свойственно желание защищать себя». Она также упоминала и тот факт, что жителям Станций не стоит терять редкой возможности полюбоваться красотами планеты, что Магрейн воспринял как жест симпатии к ним. Но теперь он куда ярче вспомнил другие ее слова, произнесенные все в том же разговоре.
«Мир Таркит не подчиняется правилам и приказам мира Станции, Магрейн», - сказала она тогда. - «Это Станция должна подчиняться правилам Таркита».
Значит, все же, восстание Искусственного Интеллекта?
Черт, ну почему все так запутано?
Почему бы миру не существовать по старой доброй схеме «вот герой, а вот злодей»?
Мигрень сжимала череп своими безжалостными тисками, и Магрейн поморщился, прикрывая веки от света, с каждой минутой все более болезненно воспринимающегося механическими глазами. Пульсирующий ритм отдавался где-то в глубине головы, путая мысли и мешая сознание.
- Что-то ты неважно выглядишь, приятель, - раздался мягкий мужской голос, отдавшийся болью в висках. Блэкгрейв закончил заниматься Дуэйном и теперь присел рядом с ним. - Вышел бы ты из Таркита, принял бы таблетку да поспал, пока я займусь твоей тушкой.
Магрейн покосился на него сквозь прищуренные веки. Медленно кивнул, стараясь не делать резких движений. Все равно жрецу придется обездвижить аватар на время ремонта, а ему и вправду не мешало бы поспать. Ночь выдалась тяжелой, и Магрейн уже даже не мог вспомнить, когда в последний раз отсыпался по полной программе.
Сейчас он точно не боец. Уж не в таком состоянии. Да и не мешало бы обмозговать сложившуюся ситуацию и открывшиеся данные.
Магрейн лег, послушно подчиняясь деловитым приказам Блэкгрейва. Поднял подбородок, расправил плечи, зафиксировал позу, давая лучший доступ к своей ране, и только потом вышел из аватара.
Направился он напрямую в сеть, с опаской минуя промежуточную зону. Именно там в его голове вдруг вспыхнула одна догадка, которую он решился проверить, несмотря на жуткую головную боль.
Сайи назвал Богиню Великой Королевой. Она же определяла своих защитников как рыцарей. Не может быть, чтобы здесь не имелось связи.
Магрейн вбил в поисковую строку запрос, ограничивая его мифологией короля Артура. И неожиданно быстро получил ответ.
Великой Королевой звалась Моргана, получившая имя из древнегаэльского Mórríghan, кельтской богини войны, битвы и смерти. Mhór Rioghain, «Великая Королева». Роль ее в легендах, правда, разнилась. Она была то сестрой, то любовницей Артура, то и вовсе сестрой самого Мерлина. Ведьма, фея, богиня, целительница... и здесь в голове Магрейна само собой вспыхнуло и погасло воспоминание об умелых действиях лекаря Леты, образ которой Она приняла.
А еще Моргана во многих легендах способствовала гибели Артура и некоторых его рыцарей, тем или иным способом.
Как причудливо все переплеталось в совершенно дикий и непонятный клубок отрывистых сведений. Он будто шел по лабиринту, натыкаясь исключительно на тупики, преследуемый сразу двумя монстрами - собственной мигренью и ужасом неотвратимых событий из будущего, творимого прямо здесь и сейчас, перед его глазами.
«Никому нельзя верить», - мысленно проговорил Магрейн, закрывая глаза, чтобы не видеть, как медленно гаснут яркие значки поисковика.
«Нужно увидеть все самому» - прозвучал в голове голос Сайи.
«Я должен увидеть все сам», - послушно повторил он единственную истинную мантру, в которой еще не сомневался. - «Я должен увидеть сам».
Глава 21
Реал встретил его уже готовым к процедурам врачом, поздним завтраком и Шеллард, терпеливо и молча маячившей перед глазами. Было даже странно, что она ждала, пока он выполнит свои ежедневные ритуалы прежде, чем подвернуть Шестьсот семнадцатого жесткому допросу. Он рассказал ей почти все. Про О.И.Б., про то, кем на самом деле являлся Сайи, про роль Дрейка, про голубоглазых. Промолчал лишь о том, что где-то в руководстве затаилось пару крыс, возможно поддерживающих О.И.Б. Не то, чтобы он не доверял конкретно Шеллард, но инстинкт и здравый смысл велел часть информации все же оставить при себе, до поры, до времени.
- Хорошо, я поняла, - медленно проговорила начальница, явно обдумывая новые сведения. - Нужно изучить, каким образом Сайи удалось скрыть от распознавания то, кем он являлся. Кажется, у нас еще одна брешь в системе безопасности.
Тонкие пальцы с коротко стриженными бесцветными ногтями нервно протарабанили по поверхности стола. Шеллард выглядела так, словно в ее мозгу одновременно совершалось около десятка самых различных вычислительных операций. Шестьсот семнадцатый вполне мог понять ее состояние. Подумать-таки было о чем.
- Займемся и «голубоглазыми», - Брайана кинула на своего собеседника быстрый, цепкий взгляд. Он вдруг понял, что она догадалась - кое-то осталось недосказанным. Но, как ни странно, давить не стала. Вместо этого произнесла другое. - А он ничего не говорил про Таджиона? И почему на коробочке значилось «VLR»? На О.И.Б. это явно не похоже.
- Нет, я об этом совсем забыл, - честно признался Шестьсот семнадцатый. И ведь правда забыл. Сейчас, после укола, мигрень вроде бы отступила на задний план, но в голове все еще гудел низкий неприятный шум, несколько сбивающий с мысли. Впрочем, это лишь оправдание, которому не имелось места в такие напряженные моменты.
Не сейчас.
- Поспать бы тебе, - вдруг сочувственно произнесла Шеллард. Склонила голову чуть на бок и прищурилась, будто оценивая его внешность. - Выглядишь дерьмово.
- Есть идея получше.
***
Стимулятор подействовал на удивление хорошо. Шестьсот семнадцатый с удовлетворением отметил, что не только не ощущает усталости и головной боли, даже слабой, но еще и когнитивные способности мозга улучшились в разы. Где-то на заднем фоне сознания скользнула мысль, что и самые дорогие препараты этого спектра на Станциях даже трети эффекта этого лекарства не осиливали. И дело, скорее всего, заключалось не в том, что это спецпрепарат Третьего Департамента.
Это - лекарства Ковчега.
Разница между Ковчегом и Станциями теперь казалась ему еще более удручающей. Шестьсот семнадцатый направлялся привычным маршрутом в сторону Черного Рынка, и его глаза сами собой замечали то, на что раньше он просто не обращал внимание. Гниль, плесень, ржавчина, коррозия. Везде мусор. Большая часть устройств и приспособлений уже давно выполняет исключительно декоративную функцию. В Зеленом Тупике, где находилась его квартира, имелось три маршрутных монорельса и собственные патрульные боты, но Шестьсот семнадцатый даже примерно припомнить не мог, чтобы ими пользовались. И был уверен, что их наличие являлось всего лишь символом «преуспевающего района», и, как и любым другим символом, пользоваться им даже не собирались.
Станции вдруг оказались чудовищно шумными. Гул, гомон, треск электроцепей, гудение центрального светопотока, поскрипывание запчастей, странные шумы, не поддающиеся описанию. Кабеля и части инженерных сетей могли свисать прямо с потолка, и часть из них не была даже толком заизолирована. Местами прокапывала вода. Воняло кислятиной и чем-то тухлым.
Станции предстали перед Шестьсот семнадцатым во всей своей истиной красе.
Изношенные, старые, неухоженные, обжитые до самых последних дыр и канализационных отверстий. Переполненные серыми одинаковыми людьми и - даже в еще большей степени - мусором. Редкие проблески цвета в ржаво-рыжем и блекло-стальном чаще обозначали очередной развод мха, чем одежду или украшение. И хотя у самого Черного Рынка тусовалось много киберов нового поколения, со своими ярко-красными ирокезами, цветистыми нашивками на весьма странных минималистичных одеждах, и кислотно-желтых магнитных сапогах, они все равно выглядели серо, будто сливаясь со стенами в диком симбиозе, уподобляясь вездесущей плесени.