«Я — наблюдатель за кошками Шредингера, — подумала я, глупо захихикав. — Развожу кошек в гилбертовом сверхпространстве».
Сестра Деметриополюс с удивлением посмотрела на меня. Черт, она слышала. Неважно, неважно. Молись, чтобы не случилось сбоя аппаратуры. Это — история в…
Джесс Хэндли тихо, пугающе застонала. Я почувствовала, как мой взгляд непроизвольно отрывается от компьютерного дисплея, словно что-то пересилило сознательную волю. Нашего дока так просто не прошибить. Его глаза так и не покинули электродного пучка, имплантированного в голову бедного чучела. Господи, что это за жизнь? Жизнь, когда есть только животные инстинкты: страх, голод, желание испражняться. Еще, быть может, похоть. Интересно, у него встанет на собственную кузину? Ее лето уже отгорело, но она по-прежнему неплохо выглядит.
Что ж, скоро ей предстоит это выяснить. Я вывела систему в точку когеренции девять-девять-семь. Ощутить на себе мерзкие пальчики его грязного маленького сознания. Изнутри.
Она снова издала этот ужасный стон. Я вздрогнула, почувствовав, как холодно в помещении. Казалось, стонала ее душа — глубокий, призрачный звук, не имеющий ничего общего с женским голосом. Должно быть, в том пустом мире, который она теперь разделяла с полуумком, нечто скверное протянуло к ней лапу.
Меня пронзил шок, забрался в кости, пробежал вдоль позвоночника, по кишкам. Не несварение и не ярость. Скорее кошмарное узнавание. Я с трудом сглотнул, охваченный чувством то ли вины, то ли стыда. Акты свершения и упущения. Какого черта?! Слегка пошатываясь, я продолжил чтение:
Теперь у меня большие руки, загрубевшие от вырывания травы и копания в земле. Пальцы бегают вместе с другими маленькими животными, переворачивают камешки, иногда засыпают под ними. Все время поют. Длинные костлявые ногти быстро бы пачкались, поэтому я сгрызаю их до самого основания. Лучше больные пальцы, чем грязь из земли, на которой росла трава. Волосы длинные, сальные и тоже любят грязь. Я катаюсь ими по земле. Время от времени они моют волосы, и те взлетают вверх, сияя на солнце. Золотые, словно кольцо на руке Дженни, словно палящее солнце. Я закрываю длинными прядями лицо, чтобы увидеть, как они перешептываются и напевают. Я мало знаю о темных птицах. Птицы роняют перья и поют о ветвях и свободе ветра.
Дерево огромное. Зеленое и желтое, пятнистое и полосатое, скрученное и карабкающееся в небо. Я бы смотрел на дерево, сидел бы под ним, до краев полным соком, всю свою жизнь. Оно и есть моя жизнь, изогнутая арка, вздымающаяся из травы к облакам. Птицы прыгают от листа к листу, раздираемые агонией счастья. Их домики построены из стеблей, слюны и золотых волос, украденных, пока я сижу, тихий, точно само дерево. Моя спина прижимается к коре. Шершавость, и свет, и запахи — это мир. Душа бы засмеялась. Дерево карабкается высоко в голубое небо, не зная границ, не боясь боли. Дереву они неведомы, а если ведомы, оно умеет их избегать. Моя месть — только моя, но когда я разрушу их мир, следует оставаться начеку. У них есть еда и кровать. Я должен следить за Дженни.
Тряся головой, я засунул книги обратно в шкаф и осторожно присел рядом с Лун.
Густой кофейный аромат вплыл в комнату, следом появился Тоби, толкающий уставленный едой столик на колесиках. Я много лет не нюхал ничего столь восхитительного — и столь дорогого.
— Blue Mountain?
— Лучше, — Тоби разлил кофе по чашкам. — «Вогпео Green Mountain», из далекой параллели. Стоит того, чтобы импортировать. Сливки?
— Я не пью кофе, — с сожалением сказал я. — Он делает меня нервным. Лучше просто понюхаю, это будет почти так же здорово.
На тарелке, изящно накрытой салфеткой, лежали лакомства со взбитыми сливками, кусочки клубники и белоснежные хрустящие яичные меренги. Я не смог удержаться, протянул руку — и повел себя, как истинная свинья.
— Мальчик еще растет, — сообщил Тоби Лун.
Я вытер рот тыльной стороной ладони и, не в силах сопротивляться, отхлебнул кофе. Возможно, в его парах содержался какой-то наркотик, потому что я внезапно полностью очнулся, пришел в себя, сосредоточился; мой мозг вращался на холостых оборотах, готовый к активной работе. А еще мне отчаянно хотелось в туалет. Тоби понял мой безмолвный отчаянный взгляд.
— Пойдем. Заодно можешь умыться — у тебя на усах сливки.