— Не стоит мешкать, — заметил Тоби, и мы шагнули в мир, где не было хижин, зато в нескольких километрах от холма виднелось нечто необозримо высокое, бледно-голубое, стоявшее на красном бетоне, воспарив над легкими облачками. Его макушку венчало некое подобие луковицы. Множество окон отражали утренний солнечный свет. Прикрыв глаза рукой, я увидел, что «луковица» медленно вращается вокруг своей оси. В окружавших нас низких зарослях пурпурных листьев порхали огромные кружевные бабочки. Место зачаровывало своей красотой и непостижимой странностью, точно невероятный сон.
— Это… великолепно, — выдохнул я.
— Да, — согласилась Лун, беря меня за руку. — Понимаешь, все это — параллели базовой вселенной Тоби. Как количественные числительные. Их здесь — исчислимое множество.
— Параллельные вселенные, — кивнул я.
— Нет, — возразил Тоби. — Ну, да, если хочешь, но это грубое упрощение. Каждая из параллелей в действительности принадлежит той самой вселенной, внутри которой ты живешь — той же мультиленной — но по прямой от нас до них путь неблизкий.
— В среднем они отстоят друг от друга на десять в степени десять в степени двадцать девять метров, — добавила Лун, изобразив ладонью волнообразное движение, чтобы показать, что среднее колеблется, как будто я понимал, о чем она вообще говорит. — Сравни со скоростью распространения света. К счастью, мы можем попасть туда быстрее, переписав онтологию.
— О, конечно! И как я сразу не догадался? — зажмурившись, я начал считать. От десяти до тринадцати световых лет. Радиус целой чертовой вселенной, не так ли? Это потрясало воображение. Нет, постойте! Не может существовать столько версий Земли, столько планет! — На самом деле, я по-прежнему не понимаю. Десяти в двадцать девятой недостаточно…
— Нет-нет, — перебила Лун. — Действительно, десять в двадцать девятой степени — это огромное число, в твоем теле едва наберется столько атомов. Сто тысяч триллионов триллионов. Но, видишь ли, это только экспонента. Вся мультиленная значительно, невообразимо больше. Надо возвести десять в эту степень…
— Это не просто единица с двадцатью девятью нулями, Август, — добавил Тоби. — Десять в степени десять в степени двадцать девять — это так много, что если ты захочешь написать число на бумаге, тебе потребуется сто тысяч триллионов триллионов нулей. Я провел вычисления как-то на досуге, за чашечкой горячего шоколада, и результат засел в моей памяти.
Испытав соответствующее потрясение, я пожал плечами:
— Куча ничего.
— Куча всего, мой дорогой мальчик. И если на один дюйм влезает десять цифр, то только число, описывающее протяженность отдаленных вселенных в мультиленной, растянется на двадцать семь миллиардов световых лет! — Тоби с радостной улыбкой широко раскинул руки. — От одного конца локального космоса до другого — цифры, цифры, цифры!
— Да-да, а еще потребуется чертова пропасть чернил и бумаги, точно-точно, — не думаю, что их обмануло мое притворное безразличие. Произнесенные слова полностью переворачивали воображение, с ног на голову. Мои глаза чуть не разъехались в разные стороны, когда я попытался представить описанное. Вселенная вселенных. И это — лишь первый шаг! Вселенная вселенных вселенных. И так далее, почти до бесконечности… Перебор. Ладно, хорошо, я это принимаю. В таком огромном пространстве может существовать сколько угодно подобных Земле миров, и каждый из них будет в чем-то напоминать ее — планету, знакомую Лун, и Тоби, и мне, несмотря на то, что наши миры слегка различались. Я наконец выдохнул, оглянулся на Лун. Она кивнула:
— Знаю. Я тоже испытала сильное потрясение. Отлично, дорогой, — оживленно добавила она, — мы показали тебе призрачнейший намек на первый Т-уровень, где мы обычно живем. А теперь пора перейти на большие масштабы.