Секунду спустя — хотя в местном замедленном времени эта секунда несколько растянется — материальное поле Ксона упростится в последнем кошмарном переходе. Все — абсолютно все — вернется к вакуумному состоянию плодородного ничто, единственной точке на компактной поверхности Коши.
И тогда станция Иггдрасиль превратится в пункт наблюдения за рождением Ангелов в бесконечность. И, возможно, рождением Состязания миров.
— Не пора ли звать твоих братцев и сестриц?
— Еще нет.
Немного помолчав, Гай откашлялся.
— Ты думаешь, — он прервался, смущенно посмотрел в сторону, шумно сглотнул. — Деций, ты думаешь, Они отпустят нас домой, на Состязание?
Хозяин смерил его ледяным взглядом:
— Лучше спроси, сможем ли мы отказаться от их общества.
— Понял. Они — как пение сирен.
— О, черт! — Деций выдавил из себя улыбку. — Иди сюда. Если нас потащат на небеса, мы с тем же успехом можем отправиться туда, обнявшись.
Они обнялись, и Деций ощутил незваную соленую влагу на щеках. Смахнул слезы. На столе лежал ворох страниц, исписанных рунами, которые загрузили в его сознание голоса из-за щита. Неожиданно он понял, что рисунки напоминают загадочные иероглифы, найденные им как-то раз на дне пересохшего вонючего бассейна. Кроме того, они напоминали стрижающие узоры его собственной плоти, и плоти его родственников, и всех остальных Игроков, не поддававшиеся ясной интерпретации, сколько бы Аврил ни раскидывала свою астрологическую аркану, а Джулс ни запускал программы одолженного им М-мозга в Звездной куколке. Будто раздражающая притча крестового похода за знанием. Более того, притча никак не поддавалась герменевтической разгадке.
Гай трясся от страха.
— Ничего, старина. Вижу, одними объятиями делу не поможешь, — Деций повлек его к спальному отсеку. — Давай встретим богов в постели, дорогой. Уверен, они не будут возражать.
Дедушкины часы показывали 10-43 секунд.
Четырнадцать
Вода и водяные лилии повсюду — но это был не тот грот, в котором я порезал руку, а Аврил исцелила ее каким-то скользким чудом. Чуть дальше возносились к небесам фаллические башни, напоминавшие о норманнских замках, а у их подножия виднелись голые стены убежищ вроде маяков без фонарей. Повсюду сновали юные девы — полагаю, к ним следовало обращаться «эй, девушка!» — похожие на телефонисток из пещеры: длинноногие, с маленькой грудью, только-только вышедшие из подросткового возраста, облаченные в паутинчатые тонкие одежды — привлекательные, как божьи коровки, и такие же равнодушные. Наша барка дрейфовала в середине самого большого канала из всех, что я когда-либо видел, скорее даже — целого озера с дюжиной островов, соединенных качающимися подвесными мостиками. Сквозь туманные облака пробивались мягкие, теплые солнечные лучи, и мне показалось, что я слышу звуки лютни. Или цимбал.
Аврил собрала свои длинные волосы в высокую прическу и по уши погрузилась в пергамент, испещренный чернильными окружностями, касательными и секущими в сопровождении старомодных геоцентрических символов планет, какие часто встречаются в шарлатанских гороскопах. Хриплый сердитый голосок за моей спиной произнес:
— Суеверна, как кошка, и вовсе не в лучшем смысле этого слова!
Старый мерзавец с деланной неохотой потянулся на руках у Мэйбиллин. Я автоматически протянул руку, чтобы почесать Когтяру за ухом, но при виде когтей и зубов одумался.
— Добрый день, Август, — сдержанно поздоровалась его хозяйка (или, наоборот, питомица?). — Теперь, когда ты наконец здесь, уверен, что больше не убежишь от нас сломя голову?
— Привет, сестричка. У меня есть парочка неотложных вопросов по поводу твоего друга, Джеймса К. Фе-ни…
— Тишина, пожалуйста, — хором сказали все девушки-служанки, их голоса разнеслись над нашей баркой и достигли островов. Я закрыл рот; у меня по спине побежали мурашки. Отличное шоу. Аврил поднялась из-за стола, держа в руках манускрипт.