— Нормативные документы читаю, — ответила я, кладя телефон на стол и наклоняясь поправить туфельку. — Марина, я для кого материалы по партийным приемным отправляла? Инструкции, положения? Ты их хоть открывала?
Марина смутилась и виновато отвела взгляд, нервно перебирая пальцы. Щёки у неё порозовели, и она поспешно пробормотала:
— Открывала, конечно… Но, если честно, не все. Эти документы такие… — она закатила глаза и добавила, — сложные и запутанные, что у меня после трёх страниц начинает болеть голова.
— Марин… — я облизала пересохшие губы, закалывая выбившиеся из прически рыжие пряди, чтобы привести себя в порядок. Я знала, что не могу позволить себе даже в такие моменты выглядеть небрежно. — Наша работа заключается в том, что мы разбираемся с юридическими документами. Ты не можешь не уметь с ними работать, — в моём голосе слышалась усталость, но и непреклонная серьёзность. — Политика — политикой, но юридическую часть с нас никто не снимал. Ты ведь едва не прогнулась и не взяла на нас дополнительную работу, которая не только отнимает время, но и даёт возможность подставить нас.
Марина напряжённо слушала меня, сжав губы, и я продолжила:
— Приём будет масштабный, понимаешь? В нём участвует и районная администрация, и депутаты всех уровней — от Госдумы до городского совета. СМИ нагонят столько, что их, возможно, будет больше, чем самих граждан. Каждое наше действие, каждая ошибка будет на виду. Ты что, решила пойти работать к Богданову? Тебе своей работы мало? Хочешь, ещё подкину? — добавила я с сарказмом, чтобы немного разрядить обстановку, но тон всё равно оставался жёстким.
Марина опустила глаза.
— Значит так, друзья мои, — я постучала пальцами по столу, заставляя всех присутствующих поднять головы и выпрямиться. Мой голос звучал твёрдо, без намёка на сомнение. — Анекдот про батюшку и монашку все знают?* Хорошо. Тогда всем помощникам на округе сегодня же взять все нормативные документы, от 59-ФЗ до партийных положений о порядке работы с обращениями граждан. И никаких отговорок.
Я специально выдержала паузу, чтобы мои слова как следует осели в сознании присутствующих. Марина по-прежнему молча кивала, но я знала, что она поняла.
— У вас есть три дня, — продолжила я, прищурившись. — Три дня, чтобы всё изучить. А потом будет экзамен от меня. Кто провалит — до начала осени сидит без премий. Хватит делать то, что мы не обязаны. Нам нужно работать грамотно и по закону, чтобы ни у кого не было поводов нас подловить.
Я увидела, как Марина вздрогнула при слове "премия", а другие помощники, сидевшие в кабинете, начали переглядываться, явно осознавая всю серьёзность предстоящего экзамена.
— Миленка решает свои задачи и продвигает своего шефа, — продолжила я, придав голосу холодную чёткость. — А у нас есть свой начальник, и его интересы — наша главная цель. Богданов как-нибудь сам справится со своей карьерой, и нас это не касается. Ясно, коллеги?
Собравшиеся, тяжело вздохнув, кивнули головами.
— А если…. Она письмо от Богданова пришлет таки? — спросила Марина.
— Тогда, Мариночка, я станцую тарантеллу на столе, — с лёгкой иронией ответила я, стараясь разрядить обстановку. — Потому что менять правила, принятые по всей России, только из-за нас никто не будет, естественно.
Я нарочно сделала паузу, чтобы все обдумали мои слова, а затем продолжила с той же холодной уверенностью:
— И письмо, если таковое и случится, будет не приказом, а просьбой о помощи. Чуешь разницу? Нет, тогда мы, конечно, поможем, разговоров нет. Только вот…. даже если у Миленки совсем башню снесет, Богданов такое письмо никогда не подпишет. Просить помощи?…. Нет, это не про него.
Сотрудники штаба спрятали довольные улыбки. Так щелкнуть по носу Милену многим давно хотелось.
— Так что, занимаемся своей работой, на прием приезжаем только как приглашенные гости и только жестко в рамках инструкций. Никакой самодеятельности.
7
Однако сама я далеко не была так уверена в своих силах. Чем ближе приближалась пленарная неделя, тем больше в моем животе образовывался густой и твердый комок страха. Первые два дня пленарной недели проходили в относительном спокойствии. Заседания комитетов шли своим чередом, и, несмотря на всю их сложность и нагрузку, я находила в них даже некое спасение. Здесь, среди обсуждений и голосований, я могла сосредоточиться на работе, не думая о том, что угрожает моему хрупкому спокойствию. Мы с Богдановым находились в разных комитетах, и вероятность пересечься случайно в коридорах была невелика. Я словно ловко лавировала в этом пространстве, избегая ненужных встреч и направляя свои мысли только на дело.