Позвонила домой, узнала все ли в порядке у бабушки и Аринки. Мне вдруг позарез захотелось услышать их голоса, смех, их слова любви. Они казались сейчас единственным настоящим чувством, владеющим мной.
— Бабуль, — закончив болтать с дочкой, обратилась я к свекрови, — возможно сегодня задержусь на работе, ложитесь спать без меня, девочки мои.
— Хорошо, радость моя, — проворковала бабушка Мария, — не переживай. Мы без тебя справимся.
— Спасибо, бабуль, — мне не хватало слов, чтобы высказать им свою любовь и нежность. Хотелось бросить все и умчаться к ним, в наш маленький мир счастья и уюта. Ощутить крепкие объятия маленьких ручек Аринки и сухонькие ладони бабушки на моих волосах, осторожно распутывающих сложную прическу, а после расчесывающих длинные чуть волнистые пряди. Хотелось обнять их обеих, прижать к себе и не отпускать долго-долго.
Положив трубку тяжело вздохнула, глядя за окно, где день медленно уступал место весенним сумеркам. Потянулась за телефон, но звонок опередил меня на несколько секунд.
— Лен, — кто бы сомневался, что принимать капитуляцию будут уже сегодня, — планировала тебе звонить, ты меня опередила.
— Какие планы на вечер, моя дорогая? — обманчиво ласково спросила трубка.
— Ну, видимо составлять компанию тебе за вечерним кофе, — обреченно ответила я, чуть улыбнувшись. — Слушай, Лен, мы с тобой так печень посадим, ты в курсе?
В трубке раздался тихий смех, и я почти могла представить, как Лена хитро приподнимает одну бровь, даже не видя её лица. Она всегда была такой: одновременно строгой и ироничной, мастерски балансировала между дружбой и рабочими манипуляциями. С ней нужно было держать ухо востро, но я всё равно не могла не испытывать к ней симпатию.
— Да ладно тебе, — весело ответила она, но в её голосе проскользнула нотка усталости. — Без кофе и коньяка мы вообще не доживём до конца этих пленарных баталий. У меня тут новости есть. Прилетай, как сможешь.
— Сразу, как только твое чудовище отчалит и заберет своих горгон. Ты кофе свой знаменитый еще варить не разучилась? Или теперь тебе не по чину?
Она снова засмеялась.
— Чудовище мое чем тебе не угодило? Он был сегодня даже мил с тобой. Он эту ручку кому попало в руки не дает. На моем веку ты первая такой чести удостоилась.
Ну да, мил — мне хотелось заржать в голос. Лучше бы он меня гордо игнорировал раз и навсегда.
— Ладно, — продолжила Елена, — можешь приходить, уехал Кирилл Алексеевич уже на комбинат. И сегодня больше не вернется. А кофе — с меня. Разговор есть.
— Хорошо, иду, — тянуть кота за яйца смысла не было — Лена уже получила инструкции, сейчас будет доносить их до меня. Хочу я того или нет, мне придется капитулировать в этой ситуации.
Мы прошли в кабинет Богданова — большой и просторный, чем-то неуловимо напоминающий его кабинет на комбинате. Но там была своя живая атмосфера — пусть суровая, но всё же наполненная энергетикой и следами работы, которой он жил. Здесь же ощущался отпечаток административного духа, стерильного и ледяного, как будто все эмоции и импульсы, которыми Богданов мог быть известен, остались за пределами этих стен. Даже воздух казался пропитанным дисциплиной и властью, обрамляя его образ человека, привыкшего держать всё под контролем.
— Лен, — я села напротив за стол переговоров, терпеливо дождавшись, пока девочка-секретарь принесет нам кофе и порционные пирожные — особая фишка их приемной. — Уверена, что здесь говорить будем? Может лучше в кафе?
Лена понятливо улыбнулась, отпивая кофе.
— Наши все проверили — прослушки нет. Суханов пытался руки сюда протянуть, но мы ему по граблям надавали.
— Молодцы, — похвалила я, пробегая глазами по пустому креслу хозяина, на котором небрежно висел снятый пиджак. Эта деталь внезапно мощно ударила ненужными воспоминаниями. От их яркости у меня голову прострелило острой болью. Я поспешно отвела глаза и посмотрела на коллегу.
Елена внимательно наблюдала за мной.
— Агата, Кирилл Алексеевич велел передать, что войны не потерпит. Миленке, кстати, сильно досталось за самодеятельность, если это тебя утешит.
— Сама на себя донесла?
— Нет. Я рассказала. И про причину конфликта — тоже. Прием нужен нам всем, ты ведь это понимаешь? Чем глаже он пройдет, тем красивее картинка будет.
— Войны не будет, Лена, — я потерла пальцами виски. — Мы окажем содействие. Полное. Но скажи мне: это просьба или приказ?