Повернула голову, ничуть не удивившись присутствию Илоны рядом, и встретила ее ледяной взгляд. Она стояла неподалеку, облокотившись на стену, ее руки были скрещены на груди. Взгляд — острый и пронизывающий, как игла.
— Илона, — протянула мне руку.
— Агата, — я не стала портить игры. — Пришла поблагодарить?
— И это тоже, — едва заметно улыбнулась она, но глаза оставались ледяными. — И познакомиться.
— Мило, — я глаз не опускала. — Сейчас поблагодаришь еще больше: у вас в штабе — крыса.
— Знаю, — чуть помедлив, кивнула она. — И я найду ее. Но спасибо за предубеждение.
Несколько мгновений мы стояли рядом, но молчали, почти в одинаковых позах глядя за тонкое стекло окна.
— Ты тонко сыграла, — похвалила она меня. — Красиво поджарила хвосты.
Я чуть приподняла бровь, но отвечать не стала.
— Агата…. — она чуть запнулась. — Ты ненавидишь Кирилла?
Вопрос застал меня врасплох, хотя я и не позволила этому отразиться на моем лице. Внутри вспыхнуло знакомое чувство, которое я знала слишком хорошо. Ненависть. Она пульсировала где-то в груди, окрашивая все мое отношение к Кириллу. Я могла бы солгать, могла бы отшутиться, но вдруг поняла, что перед Илониным ледяным и острым взглядом это было бы бесполезно.
— Ненавижу? — медленно повторила я, обдумывая каждую букву. — Да. — Я посмотрела ей прямо в глаза. — И, знаешь, чем больше пытаюсь этого не делать, тем сильнее ненависть становится. Но… — чуть прищурилась, — беда в том, что ненависть — это еще не все. Особенно в нашем мире. Не беспокойся, — горечи в моих словах тоже хватало. — Я знаю правила. И умею ждать.
Илона хмыкнула, правильно истолковав мои слова. Повернулась спиной, но задержалась на мгновение.
— Возможно, все гораздо сложнее… чем ты… чем мы все думаем.
С этими словами она быстро вернулась в зал, оставив меня одну.
10
Спокойное утро первомайских праздников было почти нереально прекрасным. Я стояла на кухне, наблюдая, как тёплые солнечные лучи проникают сквозь занавески и ложатся золотыми полосками на стол. Аринка, взъерошенная и в пижаме с принцессами, уже смеялась над чем-то, что ей рассказывала бабушка Маша. Звуки их смеха согревали душу, и на мгновение я ощутила, что счастье действительно рядом — вот оно, в этих простых моментах.
Приготовив на завтрак румяные сырники, я накрыла стол и на секунду замерла, почувствовав болезненное сжатие в груди. Это было воспоминание, живое, тёплое, но всё ещё болезненное. Когда-то это была наша с Павлом традиция: в выходные мы обязательно готовили вместе сырники или блинчики, а потом ели их в саду нашего большого дома, наслаждаясь медленным течением жизни. Тогда было столько света, любви и беззаботности, что казалось, ничто не сможет разрушить этот маленький мир.
Теперь у меня не было ни дома, ни сада, ни…. Паши. Я хорошо помнила тот страшный день, когда к нам в дом влетели сотрудники полиции, уложив мужа лицом в пол. Их не остановили ни крик Арины, ни мои вопросы, ни то, что Павел не стал оказывать сопротивления, находясь в таком же шоке, как и я сама.
Я все время задавала себе один и тот же вопрос на протяжении того полугода, пока шло следствие, и муж находился в СИЗО: решились бы его конкуренты на подобное, если б я не оставила свою работы ради семьи? Стали бы использовать с своей борьбе против мужа такие методы?
Вряд ли. Я была бы щитом, который мог бы их остановить. Вместо этого я выбрала тихую жизнь, семейный очаг, и эта моя слабость обернулась нашим разрушением.
Конфискация имущества, арест счетов, постоянные допросы в грубой форме — это был ад, завершивший в тот момент, когда я думала, что мы побеждаем. Короткое и холодное сообщение, которое я получила в тот день, разбило меня на тысячи осколков. Павел был мёртв. Его жизнь оборвалась внезапно и жестоко, прямо в стенах СИЗО. Вторым ударом стало то, что все имущество, кроме этой квартиры, принадлежавшей нашей бабуле, внезапно оказалось в руках третьих лиц.
И я сломалась. Я покорно сломалась под ударами судьбы, лишенная возможности отстаивать свои интересы, потерявшая самое дорогое и любимое. Но даже сейчас, в глубине души, я понимала: если бы я собралась, если бы не сломалась, я могла бы, наверное, найти следы этой грандиозной аферы, которую провернули конкуренты Павла. Я могла бы попытаться вернуть наше имущество, разоблачить всех, кто воспользовался нашей бедой. Вопрос "что, если бы" мучил меня ночами, но в те дни у меня не было сил даже на то, чтобы просто встать с кровати, не говоря уже о том, чтобы вести войну. А сейчас чувство вины и осознание собственной слабости жгло меня каленым железом.