Я закрыла заплаканное лицо руками, позволяя себе эту слабость лишь с той, кто был мне ближе всего в мире.
— Почему сейчас, бабуль? Почему ты сейчас заговорила об этом?
Маша немного замялась, её взгляд был проникновенным и полным заботы. Она осторожно сжала мои руки, словно передавая через прикосновение всю свою поддержку и силу.
— Потому что я вижу, как ты застряла, моя девочка, — тихо ответила она, её голос дрожал от эмоций. — Ты много вынесла за эти годы, и я горжусь тем, как ты держалась ради Арины, ради меня…. Но… Агата… — она с огромным трудом подбирала слова, — я не знаю, где ты взяла деньги на мою операцию, но…. тебя тогда словно разорвало на части. А потом ты рванула вперед. И мне стало страшно от той скорости, с которой ты меняла свою жизнь. А теперь я понимаю, что пора сбросить все якоря… — она замолчала. — Не знаю как объяснить…. Если так будет и дальше, такие рывки… они ничем хорошим не закончатся. Ты должна идти вперед ровно и спокойно…. А не такими отчаянными рывками…. Понимаешь?
— Ты уже всё доказала, моя девочка, — продолжила она. — Доказала тем, что каждый день поднимаешься, заботишься об Арине, поддерживаешь нас. Но жизнь — это не гонка. Это путь, и на этом пути можно позволить себе замедлиться, вдохнуть воздух полной грудью. Позволь себе не только бороться, но и жить. Ради себя. Ради неё. Поэтому мы сейчас уходим в парк, Арина давно просила, ты же остаешься дома…. Коробки в кладовке, Агата. Сделай то, что надо. А после — приходи к нам. Гордой и красивой, такой, какой тебя любил мой сын. Поняла?
Маша аккуратно встала из-за стола, повернулась к двери и позвала Аринку, которая с радостным смехом выскочила из комнаты. Они собрались, и Арина подбежала ко мне, крепко обняв, прежде чем убежать в прихожую.
— Мам, приходи скорее! — крикнула она, светясь от счастья.
— Обязательно приду, — улыбнулась я, проводив её взглядом.
Когда за ними закрылась дверь, я осталась одна в тишине нашей квартиры. Коробки в кладовке… Я знала, что за этим невинным напоминанием скрывается болезненный и неизбежный момент, который я откладывала так долго.
Центральный парк в этот солнечный праздничный день был настоящим оазисом смеха и радости. Люди гуляли с семьями, дети катались на велосипедах и самокатах, играли в догонялки или запускали воздушных змеев, их звонкие голоса разносились по всей территории парка. Повсюду витал аромат уличной еды — сладкой ваты, жареного попкорна, свежих фруктов, которые продавали на ярких лотках.
Я присоединилась к своим через три часа после того сложного утреннего разговора. Вещи Паши теперь были упакованы и сложены в коробки, которые я унесла в ближайшую церковь. Это было очень тяжело — каждая его рубашка, каждый дорогой костюм, каждая футболка все еще хранили его запах, вызывали воспоминания о нежности и любви, о безграничном доверии. Они были символом нашего счастливого, благополучного прошлого, с которым я прощалась навсегда. Плакала, зарываясь лицом в его вещах, и отпускала, сжав зубы. И это чувство грусти и боли всё ещё переплеталось внутри меня, когда я шагала по парку, стараясь впитать тепло и энергию вокруг. Однако было и еще одно чувство — облегчения. Я словно действительно отпустила его, хоть и знала, что любовь к нему будет со мной всегда.
Маша сидела на скамейке под большим деревом, её глаза были прикрыты, а лицо светилось от легкой дремоты и удовольствия. Арина же носилась по траве неподалёку, её звонкий смех наполнял пространство вокруг, заставляя сердца окружающих невольно улыбаться. Одетая в простые джинсы и футболку, которые она уже умудрилась испачкать, она была похожа на непоседливого мышонка.
Я подошла к ним, и Арина тут же заметила меня, побежала навстречу и бросилась в мои объятия.
— Мам, ты пришла! — закричала она, прижимаясь ко мне, её счастье было заразительным и искренним.
— Конечно, пришла, мышонок, — я крепко обняла её, впитывая её энергию, её смех, её простую и светлую радость.
Маша открыла глаза и улыбнулась мне, в её взгляде читалось понимание.
— Как прошло? — спросила она тихо, но по её лицу я видела, что она уже догадывалась об ответе.
— Тяжело, — призналась я, кивнув, чувствуя, как впервые за долгое время внутри меня стало немного просторнее и спокойнее. — Теперь… но теперь действительно легче.
Маша внимательно осмотрела меня с ног до головы, и в её глазах мелькнула тёплая, одобрительная улыбка. Она удовлетворённо кивнула, отмечая мой внешний вид и улыбку, которая, несмотря на заплаканные глаза, выглядела искренней и светлой. Я знала, что ей это понравится: простые белые джинсы и белая футболка подчёркивали лёгкость и свежесть образа, а волосы, собранные в высокий хвост, струились по плечам яркими, крутыми рыжими локонами, придавая мне что-то дерзкое и уверенное.