Всё, чего я хотела, — раствориться в этом безграничном просторе, где никто не знал бы моего лица, не видел бы моих ран и не слышал бы того, что я услышала сегодня.
Побежала по площади, не понимая, не зная, что делать и куда идти. Внезапно тонкий каблук туфли скользнул в зазор между плитами, и я ощутила, как земля уходит из-под ног. Мир вокруг замедлился — воздух стал густым, каждое мгновение растянулось в вечность. Я упала на колени, чувствуя, как боль резко пронзает ногу, и услышала звук разрываемой ткани. Тонкое, элегантное платье, которое так тщательно выбирала для сегодняшнего дня, — словно последнее напоминание о привычном мне порядке, — разорвалось, оставив длинный, неровный разрез.
Холодная и твёрдая поверхность земли была реальной, неприкрытой, как и вся боль, пронзающая меня. Никто не остановился. Никто не протянул руку помощи. Казалось, мир вокруг продолжал вращаться, поглощая меня в своей безразличной суете. Хотелось закричать, выплеснуть из себя тьму, скопившуюся внутри, но я не могла издать ни звука. Лежала на земле, вниз лицом и не могла даже пошевелиться. Тёплый солнечный свет, который ещё несколько минут назад казался спасением, теперь раздражал, врезался в глаза, становился невыносимым. Я всё глубже погружалась в свою боль, чувствуя, как страх и отчаяние поглощают меня, обволакивают, как вязкая смола, не давая подняться, не оставляя сил даже для того, чтобы поднять голову.
— Агата! — чьи-то сильные руки тряхнули меня за плечи. — Агата, мать твою!
Несколько шлепков по лицу, болезненно реальных, заставили сфокусировать глаза на раскосых, хищных глазах и светлых волосах женщины, сидевшей передо мной на коленях.
— Таак, — она еще раз тряхнула меня за плечи, — смотри на меня! Фокусируйся на мне, — щелчки длинных красивых пальцев, мелькающих перед лицом, заставили немного прийти в себя.
— Все, пошли отсюда, — она заставила меня подняться на ноги, применив почти мужскую силу. Подтолкнула, заставляя переставить ноги, вытащила меня из оцепенения и заставила двигаться. Картинка вокруг всё ещё была размыта, лица прохожих казались далекими и неразличимыми, но тёплая, жёсткая хватка Илоны удерживала, не позволяя снова погрузиться в отчаяние. Она практически тащила меня вперёд, уверенная и собранная, словно ей приходилось делать это не в первый раз.
— Куда? — удалось справиться с собственным ртом и выдавить первое слово.
— В машину! — коротко ответила она, — шевели задницей, Агата.
Она усадила меня в свой большой внедорожник, стоявший почти у самого здания Законодательного собрания, и резко вдавила газ, выезжая с парковки, наплевав на все правила, и задевая бампером чью-то дорогую машину.
— Дочка где? — отрывисто бросила она.
— Что?
— Агата, блядь, соберись! Дочка где сейчас?
— В садике… — упоминание Арины заставило меня вздрогнуть, и наконец попытаться вынырнуть из того мрака, что витал в голове.
— Адрес говори!
Я сфокусировалась и продиктовала адрес.
— Хорошо. Свекровь дома?
— Да… — не было даже удивления откуда она знает о моей семье.
— Звони ей, — Илона протянула мне свой телефон. — Пусть собирает вещи и выходит из дома. Скажи ей, куда прийти и пусть ждет нас там.
Пальцы дрожали, когда я взяла телефон Илоны и набрала номер свекрови. С каждым гудком страх снова поднимался внутри, давил, словно холодная волна, но голос Илоны, уверенный и чёткий, удерживал меня на грани паники.
— Алло? — голос свекрови прозвучал спокойно, как будто этот звонок был обычным.
— Маша… — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить дальше. — Пожалуйста, собери вещи, немного лекарства, документы. Возьми всё необходимое и выходи из дома. Жди нас у центрального сквера.
— Агата, что случилось? — голос бабули моментально стал тревожным.
Илона выхватила трубку из моих рук.
— Мария, это Илона, коллега Агаты. У нас тут небольшое… недоразумение. Главное, возьмите документы: паспорта, полисы….Поживете пока у меня. Вещей берите минимум — все остальное купим. И пожалуйста, все вопросы — позже.
Она тут же отключила вызов.
Но телефон зазвонил снова. Глянув на экран Илона выматерилась, но трубку взяла.
— Да, блядь!
— Ты где? — голос Кирилла был безжизненным и сухим, но даже такой вызвал во мне новую волну адской боли, от которой скурило весь низ живота.
— В пизде, блядь, долбоеб! Спасаю твою поганую задницу!
— Илон…
— Заткнись, Кир. Просто заткнись, ладно? Иначе я сейчас просто уничтожу тебя полностью. Добью, на хуй, и скажу, что так и было!