— Илона, ты совсем долбанулась? Хватит! Это уже даже не смешно, — дернулась я, когда сильные руки стальной хваткой схватили меня за плечи.
— Верно, — спокойно сказала она, прицеливаясь, — это не игра. И вам надо это уже понять. Нет у нас времени на переживания и рефлексию. Это закончится здесь и сейчас, — она снова хладнокровно выстрелила в Кирилла, попав ему в бок.
Кирилл сдержанно скривился, не издав ни звука, его тело напряглось от боли, но он оставался на месте, глядя на Илону с такой холодной решимостью, будто готов был принять всё, что она задумала. Я дернулась в захвате охранников, отчаянно пытаясь освободиться, но их хватка только крепчала.
— Илона, остановись! Это уже за гранью! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри закипает смесь гнева и бессилия.
Она бросила на меня быстрый взгляд, её лицо было холодным, решительным, без тени сожаления.
— Нет. Смотри, как он корчится от боли, смотри…. Он сейчас чувствует тоже самое, что и ты…. Боль, беспомощность… Как ощущения, Кирилл? Понимаешь теперь, что она чувствовала?
И снова выстрелила, попав в грудь. И в ногу, отчего Кирилл едва удержался на ногах. Потом снова в грудь, в бок. В спину. В плечо.
— Стреляй! — прохрипел он.
Она расстреливала его хладнокровно, с четким прицелом, не попадая в лицо. Наконец, после очередного удара, он упал на колени. Его руки упёрлись в землю, казалось, что он пытается снова подняться, но тело дрожало от напряжения и боли. Кровь не текла, но синяки и гематомы наверняка уже расползались под кожей. Его голова была опущена, дыхание тяжёлым.
Я вцепилась зубами в руку одного из охранников. Тот вскрикнул, не ожидая подобного и на секунду отпустил меня из рук. Вырвавшись, я побежала не к Илоне, уже зная, что физические она сильнее меня, побежала к Кириллу, стараясь закрыть его от ее винтовки.
— Илона, блядь, — присела рядом с ним, — стреляй уж тогда по нам обоим, что мелочиться-то!
Я накрыла его плечо рукой, ощущая, как под пальцами его мышцы напряжены до предела. Он поднял на меня взгляд. Его лицо, искажённое болью, вдруг смягчилось. В его глазах мелькнуло что-то, что я не могла до конца понять — смесь благодарности, недоверия и какого-то глубокого удивления.
— Садистка гребаная! — вырвалось у меня.
— Ох, жаль камеру не взяла, — она положила винтовку на землю, — вот теперь вы оба настоящие.
Кирилл не отрываясь смотрел на меня, и серые глаза полыхали огромной гаммой чувств: вина, боль, раскаяние, удивление и чуточку чего-то большего.
Внезапно он обнял меня и прижал к себе.
Я застыла на мгновение, ошеломлённая его внезапным жестом. Его руки обхватили меня крепко, но в то же время осторожно, словно он боялся, что я вырвусь, что уйду. Его тело дрожало — от боли, от напряжения, а, может, и от чего-то большего. Я ощущала его тяжёлое дыхание у себя на плече, тепло его близости, слишком явное, чтобы игнорировать.
— Прости, — прошептал он едва слышно, так, чтобы услышала только я. Его голос был тихим и отчаянным, как будто весь этот хаос и боль выплеснулись в этих простых словах. — Прости за все….
— Кир…. Хватит… я устала от боли и ненависти, давай для начала научимся быть рядом, — ответила тихо, не вырываясь, не делая резких движений.
— Я никогда больше… не трону тебя, — шептал он, прижимая все сильнее, но эти прикосновения не вызывали ни страха, ни протеста. Напротив, они нужны мне были самой.
Его слова проникали глубоко, будто стирая те невыносимые грани боли и обид, которые разделяли нас. Я не отвечала, просто позволяла ему держать меня, чувствуя, как с каждым мгновением исчезает тот страх, презрение и главное — ненависть, который всегда возникал рядом с ним.
— Давай начнём с этого, — тихо повторила я, наконец подняв взгляд, встречаясь с его глазами, в которых теперь не было ни злости, ни отчуждения. Там была лишь искренняя боль и раскаяние, которыми он, похоже, жил всё это время.
Кирилл кивнул, чуть расслабляя объятия, но я и сама уже не старалась отстраниться, оттолкнуть его. Напротив, подставила плечо, чтобы он смог подняться.
Илона подошла к нам.
— Запомните оба, два идиота. Если я еще раз увижу в вас: страх, вину, отчуждение, властность, злобу или ненависть — мы снова окажемся здесь. И я снова буду стрелять по нему, Агата, пока твой мозги не встанут на место. А ты, Кир, будешь видеть, как больно ей и понимать, что это снова по твоей вине. Поняли?
Кирилл медленно повернул голову в её сторону, его губы сжались в тонкую линию.
— Илона, — сквозь зубы ответил он, — когда-нибудь я тебя закажу киллерам. Честное слово.