— Она права, Кир, — сквозь зубы пробормотала Илона, — у вас отлично получается.
Обратно к заводоуправлению шли молча. У меня слегка кружилась голова, но не от пережитого шока, а от своей реакции на него. Я не готовила речь, не планировала ничего подобного. Я просто…. Говорила. Защищала. Кого? Себя? нет…. Напали не на меня, напали на Кирилла. И напали за дело. За то, что он на самом деле сделал.
Если бы моя реакция была расчетливо планируемым шагом — я бы это поняла, мы каждый играли свою роль. Но когда эта роль вдруг стала не только ролью?
Я планировала выступить на аппаратном, с четко заготовленной речью по плану, понимая и зная, что именно должна говорить — это уже не раз и не два обсуждалось с Илоной и Киром. Но здесь и сейчас все произошло настолько быстро, что моя реакция не была расчётом. Тогда что заставило меня действовать так?
Краем глаза я видела, что Кир хочет подойти ближе, но Илона не дала ему это сделать, схватив за руку, и я была ей благодарна за это.
Я достала свой телефон и посмотрела время — было начало девятого.
— Агата… — Кирилл все-таки задел меня за локоть, — давай перенесем…
— Кир, — достаточно жестко ответила я, — я перенесла свою оперативку в штабе на 11, ради твоей, давай не будем менять планы на ходу. Как показала практика, мы готовы уже ко всему.
Аппаратное проходило в большом актовом зале, и когда мы вошли — зал был почти полон.
Кир сел на свое место, Илона заняла место в первом ряду кресел. Для меня кресло оказалось по правую сторону от Кирилла.
Взгляды собравшихся тут же скрестились на нас двоих с такой силой, что на секунду стало жарко. Да, мне и раньше приходилось выступать перед людьми, однако не в качестве одного из основных спикеров. Все руководство предприятия: от заместителей Кира до начальников цехов, от бухгалтеров до начальников отделов, от технологов до мастеров. Многие из них уже знали, что произошло на территории, возможно кто-то был и свидетелем. Мои глаза метались по залу, машинально выискивая знакомые лица. Илона, Ирина Николаевна, смотревшая на меня с пониманием, болью и жалостью, кое-кто из начальников отделов, кого знала лично. Меня слегка затошнило — одно дело врать незнакомым и малознакомым людям, другое — тем кого знаешь неплохо. И тем, кто знает тебя.
Кирилл сидел рядом внешне сохраняя каменное спокойствие. Однако его рука, лежавшая на столе рядом с моей едва заметно дергалась, словно он сдерживает желание нервно постучать пальцами по столу.
— Коллеги, — голос его звучал ровно, сдержано и отстраненно, в его голосе прозвучала едва уловимая твердость. — Сегодня у нас есть множество вопросов, касающихся не только текущих дел комбината, но и обстоятельств, вызвавших определенные… недоразумения. К сожалению, в сложившихся обстоятельствах, мое молчание будет в первую очередь подлостью по отношению к вам. Мы много лет работаем вместе, вы знаете, через что прошел комбинат за эти годы и какие на нас сваливались сложности. Я благодарен каждому из вас за работу и слаженные действия в кризисах. Именно поэтому сегодня собрал вас здесь. Вы как никто другой имеете право знать про ту грязь, которая вылилась не только на меня, но и на дорогого мне человека. Грязь, цель которой уничтожить меня, мою репутацию, мою работу и в конечном итоге — всех нас. И в данной ситуации мне жаль только одного — что сейчас здесь сидит человек, который оказался впутан в эту омерзительную игру насильно.
Я пристально следила за лицами людей. Они смотрели пытливо, кто-то чуть прищурив глаза, а кто-то аккуратно достав телефон и снимая нас на видео.
Кирилл заметил движение телефонов, но не остановился и даже не замедлил свою речь, будто признавая, что в сложившейся ситуации скрывать что-либо уже бесполезно.
Я осторожно задела его за руку, накрыв своей. Он посмотрел на меня и повернул ко мне микрофон, признавая мое право оправдать его. Рука под моей слегка дернулась.
— Коллеги, — я едва заметно откашлялась. — Многие из вас знают меня, многих знаю я. Я работала на предприятии всего один год, но узнала многих из вас, кого-то даже оформляла на работу.
В горле запершило, словно мне стало не хватать воздуха. Илона чуть нахмурилась.
— Если честно, — призналась я, отступая от всех намеченных тезисов, — говорить с вами мне тяжело. Очень. Как человеку, как коллеге, как женщине…. Чья жизнь была вывернута на изнанку. Вывернута с единственной целью — ударить больнее. Меня и близкого мне человека. Использовать нашу слабость, нашу ссору, наше недопонимание с единственной целью — уничтожить. Отвратительно чувство видеть, как выдергивается из контекста ситуация и подаётся под тем соусом, который нужен определенному кругу лиц. Не выдернута забота, не выдернуто уважение, не выдернута помощь друг другу, а именно момент слабости, момент усталости и недопонимания нас обоих.