У меня не было мужчины вот уже полтора года. Последний раз меня касался тот, кого я любила всем сердцем, кто был основой моей жизни, моим стержнем и моей силой. Его руки и губы, от одного воспоминания о них мое тело начинало гореть огнем боли и желания. Никто и никогда не сможет заменить его. Его любовь была моей крепостью, моим домом, и теперь, когда его не стало, я чувствовала себя сломанной и потерянной. Никто не сможет снова обнять меня так, как он. Никто не сможет снова зажечь во мне ту же искру. И именно поэтому предстоящее испытание казалось ещё более мучительным, ещё более жестоким.
Я знала, что придётся пережить это, позволить чужим рукам коснуться меня, и от одной этой мысли меня выворачивало наизнанку. Павел был единственным, кого я хотела рядом, но его больше не было, и теперь мне приходилось делать выбор, который разрывал мою душу на части.
Когда без пяти восемь завибрировал мой телефон, оповещая о прибытии машины, в животе у меня похолодело. Но внешне я выглядела абсолютно спокойной и даже веселой. Поцеловала дочку и бабушку и вышла на улицу, чувствуя, как холодный, злой ноябрьский дождь сразу окатил меня, пронизывая насквозь. Он хлестал по лицу, будто хотел смыть с меня остатки смелости, которая держала меня на ногах. Ветер бил в лицо, запутываясь в моих волосах, и каждое его прикосновение обжигало меня, напоминая, что впереди меня ждёт ночь, которую я бы предпочла никогда не проживать.
Перед домом стояла чёрная машина с тонированными стёклами, свет фар резал сумерки, и мне показалось, что этот автомобиль олицетворяет саму тьму, которая постепенно затягивала меня. Я сжала руки в кулаки, сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь, и пошла к машине, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в груди.
Ехали мы долго, попав в пробку на выезде из моего района. Водитель начинал нервничать и его настроение передавалось и мне, хотя я сидела с непроницаемым лицом.
Вдруг резко зазвонил телефон, и водитель вздрогнул, словно от удара. Он быстро глянул на экран, потом, выругавшись себе под нос, ответил на вызов.
— Будем через пятнадцать минут, Кирилл Алексеевич, — отрапортовал он с подчеркнутой вежливостью, но в его голосе сквозило раздражение. Сказав это, он тут же сдал назад и, вопреки всем правилам, вырулил на обочину, разогнав машину. Мы летели мимо стоящих в пробке автомобилей, и мне стало не по себе от этой рискованной езды. Но ещё больше беспокойства мне приносило имя, которое он только что произнёс.
Кирилл Алексеевич ждал. И каждый миг приближал меня к неизбежному.
Остановились мы около высотного здания, в котором я узнала одну из самых дорогих гостиниц города, и не смогла сдержать ехидной улыбки — куда еще меня могли привезти. Не домой же!
Водитель вышел и открыл мне двери. Меня тотчас проводили в роскошный просторный холл, где всё дышало деньгами и властью. Высокие потолки, сверкающие люстры и безукоризненно отполированный мраморный пол. Внутреннее убранство поражало своей изысканностью, и это только усиливало чувство моей неуместности. Я была здесь как чужая, как что-то, что не должно было касаться этих стен.
— Кирилл Алексеевич ожидает вас в ресторане, — равнодушно сообщил мне водитель, указывая рукой направление. Его лицо было непроницаемым, и в его глазах не было ни сочувствия, ни интереса, только профессиональное равнодушие.
Я кивнула, не говоря ни слова, и направилась в указанную сторону. Шаги по мраморному полу эхом отдавались в моём сознании, словно предвещая то, что должно было произойти дальше. Я чувствовала, как страх и отвращение снова сжимаются в тугой ком в животе, но шла вперёд, потому что отступать было некуда.
Богданов сидел за столиком у огромного окна, через которое виднелись смутные очертания дождливого ноябрьского города. Однако окно было частично закрыто изысканным интерьером, отсекающим любые любопытные взгляды. Это место, очевидно, было создано, чтобы хранить тайны, и я понимала, что моя — лишь одна из множества, которые здесь обсуждались.
Он сидел в кресле, вальяжно откинувшись, с ногой, закинутой на колено, и выглядел настолько расслабленным и уверенным в себе, что это мгновенно задело меня. В его глазах светилось едва уловимое развлечение, как будто всё это было для него лишь очередной игрой, в которой он был непоколебимым победителем.
Я остановилась на мгновение, чтобы взять себя в руки, ощущая, как моя кожа холодеет от злости и страха, но я не могла позволить себе показаться слабой. С каким-то болезненным осознанием пришла мысль, что для него всё это действительно могло быть обыденностью. Я понятия не имела, сколько раз он использовал свою власть, чтобы загонять других людей в такие ситуации, как моя. Может быть, это было частью его привычного ритуала — наслаждаться своим могуществом и контролем над чужими судьбами.