— Да, да, ты не ошибся — раздалось в его сознании, — это действительно Игра.
Игровое поле было бесконечным — дальний его край исчезал в туманной дали. Прямо перед ним лежали карты, каждую из которых он видел совершенно ясно. Дырки ждали. Очевидно, он должен был тянуть карту.
«Слава Богу, я знаю, как это делается, — подумал Джо Шиллинг. — Впрочем, их это вряд ли волнует — они, похоже, сидят здесь уже не одну сотню лет. А, может, не сотню, а тысячу — дыркам-то это невдомек…»
Он вытянул карту. Двенадцать очков.
Ну а теперь самое главное. Он может войти в игру и передвинуть свою фишку на двенадцатое поле или же сбросить карту и поставить фишку на пустое двенадцать. Если не станет играть, то есть блефовать, они вмиг разгадают его намерения, поскольку, как говорил доктор, все дырки — телепаты. Но как же возможно играть с ними? Ведь это по меньшей мере несправедливо!
И все же он должен был как-то сыграть.
— Кажется, мы приехали, — сказал он самому себе. И поделать с этим ничего нельзя. Великие игроки, такие, как Счастливчик Джером Лакман, сложили на этих полях головы. Теперь, похоже, настал и его черед — он или выиграет, или погибнет!
— Мы ждали вас достаточно долго, — прозвучало в мозгу, — если вы не способны являться во время, то хотя бы с ходом не тяните!
Джо так и не мог понять, что ему следует делать. Помимо прочего он не знал и того, на что они играют. Он посмотрел по сторонам, но так и не увидел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало емкость, долговых расписок и обязательств.
Хорошенькое дело! Он должен играть с телепатами, да еще на несуществующие ставки! Как же ему из всего этого выпутаться? И возможно ли это вообще?
Он имел дело с прообразом той Игры, в которую терранцы играли на своей родной Терре, — он находился в Платоновом эйдетическом мире, и Игра здесь тоже была эйдосом. Но для него это мало что меняло. Джо взял фишку в руку и стал отсчитывать поля. Опустив фишку на двенадцатое поле, он стал читать сделанную на поле подпись.
— «Золотая лихорадка! Две ваши шахты принесли вам пятьдесят миллионов долларов!»
«И блефовать не надо», — сказал Джо себе. О подобных игровых полях ему еще не доводилось слышать — на Земле ничего подобного не существовало.
Джо сел в кресло, приготовленное специально для него, и стал ждать. Дырки сидели так же недвижно, как и прежде. «Что это с ними?» — подумал Джо, но в тот же миг услышал:
— Блеф чистой воды!
Понять, какая из дырок решила сыграть с ним, было невозможно, но это не имело теперь никакого значения. «Что с ними? — недоумевал Джо. — А как же их хваленый талант телепатов? Может, он оставляет их на время Игры?»
— Вы ошиблись! — сказал Джо, переворачивая свою карту. — Вот моя карта!
Это была другая карта.
Достоинством она была не в двенадцать, а в одиннадцать очков.
— Да вы же ничего не смыслите в Блефе, — помыслили все дырки разом. — Вы всегда так играете, господин Шиллинг?
— Я никак не могу прийти в себя, — ответил Джо, — я неправильно прочел карту. — Страх и гнев боролись в нем — ничего подобного с ним еще не случалось. — Мне кажется, здесь что-то не так. Скажите хотя бы, на что мы играем?
— Сейчас мы играем на Детройт, — дружно ответили дырки.
— Но тогда скажите, как я могу в этом убедиться? — спросил Джо, зачем-то заглянув под игорный стол.
— Посмотрите внимательнее, — телепатировали дырки.
В центральной части стола он увидел нечто, похожее на стеклянный шар размером с пресс-папье. С шаром этим происходило что-то странное, он был наполнен светом и диковинной жизнью. Джо Шиллинг присмотрелся получше и увидел внутри миниатюрную копию Детройта, его здания, улицы, парки и фабричные трубы…
Это действительно был Детройт.
— Все? — поинтересовались дырки.
Джо Шиллинг взял свою фишку и передвинул ее на одно поле назад.
— На самом деле я походил сюда! — громко сказал он.
Игре пришел конец.
— Я смошенничал, — сказал Джо Шиллинг, — продолжать Игру мы теперь не можем!
Что-то тяжелое ударило его по голове, и он рухнул наземь, тут же погрузившись в серые безмолвные пространства бессознательного…
XIV
Джозеф Шиллинг брел по пустыне, чувствуя привычное земное тяготение. От яркого солнечного света на его глаза навернулись слезы, он приложил ко лбу ладонь, пытаясь как-то защититься от лучей полуденного светила, и зажмурился.
— Не останавливайтесь, — сказал чей-то голос.