Охваченные немым любопытством, женщины попросили водителя притормозить у зловещего поворота, где произошла авария. Едва замолк двигатель, мы вышли из салона в гнетущую тишину, словно перед безжалостным ударом грома, жадно вдыхая воздух, пропитанный запахом беды. Шоссе, до оскомины обыденное, подобно змее, лениво извивалось вдаль, унося две полосы в каждом направлении, а серый металлический барьер безучастно делил их, словно палач, отделивший живых от мертвых. На асфальтовом холсте алели красноречивые письмена трагедии. Чёрные, обугленные полосы бокового скольжения, словно предсмертные судороги, извивались, рассказывая о безумном танце смерти. Здесь, на этом предательском алтаре, Toyota председателя городской думы, словно взбесившийся конь, сбросила всадника – потеряла управление, сорвалась с поводка и, протаранив "Газель", разнесла в щепки две судьбы. Двое невольных зрителей – водители «Лады» и «Газели», еще недавно пытавшиеся вдохнуть жизнь в забарахлившуюся «Ладу», словно призраки, в то время стояли в стороне, возле неисправной «Лады». Осколки фар и бампера, словно слезы падших ангелов, усеивали землю. Мелкая стеклянная крошка, словно бисер смерти, сверкала на солнце, напоминая о хрупкости бытия, о мимолетности вздоха. Эвакуаторы, словно вороны-падальщики, уже унесли истерзанные тела автомобилей, а асфальт, вымытый слезами небес и отполированный колесами безжалостных фур, хранил лишь призрачные отпечатки катастрофы. Они, словно клеймо, выжженное на сердце, напоминали о том, что здесь, на этом самом рубеже, прочерчена черта, разделившая жизнь на "до" и "после". Долго еще этот клочок земли будет отзываться болью в сердцах проезжающих, а воспоминания о случившемся – преследовать ночными кошмарами, словно неупокоенные души. Утреннее солнце, играющее бликами на асфальте, теперь не дарило умиротворения, а служило лишь зловещей подсветкой вселенской скорби. Здесь воцарился хаос, и даже ветер шептал слова сочувствия. Дорога, уходящая вдаль, казалась теперь не просто серой лентой асфальта, а мрачным символом бренности существования, непредсказуемости судьбы. Словно загипнотизированные, женщины всматривались в безмолвную сцену, где трагедия разыгралась подобно зловещему спектаклю. Тишина звенела в ушах, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. Sic transit gloria mundi, – невольно всплыло в памяти: так проходит мирская слава, так быстротечна жизнь, так безжалостен рок.
Вместе с нами место трагедии осматривал старик, чье лицо было испещрено морщинами, словно картой, на которой судьба отметила все бури и штормы прожитых лет. Он, словно как тень прошлого, медленно приблизился к эпицентру скорби, опираясь на трость, как словно на символ ускользающего времени. В его глазах плескалась вселенская тоска, эхо пережитых трагедий, многократно отраженных в зеркале памяти. Старик опустился на колени, бережно коснувшись шершавого асфальта, словно гладя по щеке безмолвного страдальца. "Прах к праху, пепел к пеплу", – прошептал он дрожащим голосом, в котором звучала вся хрупкость человеческого существования, и одинокая слеза, словно жемчужина, сорвалась с ресницы, оставив мокрый след на пыльном саване земли.
Женщины, словно лани, раненые горем, подошли к старику, и Алевтина Викторовна, словно боясь нарушить тишину, тихо спросила: "Что здесь произошло?". Старик поднял на нее заплаканные глаза, в которых горел огонь вечной печали, и ответил: "Здесь сошлись в смертельном танце жизнь и смерть, судьба и роковая случайность. Здесь ангел пролетел, опалив крылья и оставив за собой лишь горечь и пепел". Старик, словно древний монолит, вросший в землю, его взгляд – бездонный колодец, полный плещущейся боли и непроглядной растерянности. Морщины, исчертившие его лицо, словно руны на камне, хранили летопись жизни, исполненной печали и потерь, тайны, которые, казалось, он унесет с собой в могилу, как драгоценный, но проклятый клад. Он стоял, словно ветхозаветный пророк, немым укором взирая на небеса, вопрошая о причинах этой чудовищной несправедливости. Он рассказал, что здесь ночью просто стояли два автомобиля и водители ремонтировали «Ладу», словно посреди мирного поля вдруг разверзлась пропасть. Старик был раздавлен горем, словно его собственное сердце было разбито на осколки, и мы поняли, что он здесь не просто так. Однако мы не стали бередить его раны расспросами. Этот старик не мог постичь, как «Газель» оказалась именно в этом роковом месте. Любой, знакомый с законами инерции, понимает, что автомобиль нельзя ставить на повороте, словно на алтарь жертвоприношения. Он мог бы остановиться чуть дальше или чуть ближе, но не здесь. Мы тоже недоумевали, словно оказались в театре абсурда. Место и правда странное. Словно кто-то специально подставил "Газель" под удар, словно марионетку в руках слепой судьбы. Может быть, водитель уснул? Или его сразил внезапный недуг? Версий было много, но ни одна не казалась правдоподобной, словно фальшивые ноты в похоронном марше. Слишком уж все нелогично, словно пазл сломанной жизни. Анна Михайловна высказала свои сомнения, словно тихий протест против всеобщего безумия: «А мне неясно: если был гололед, почему остались две черные полосы на асфальте? Это трение шин о грубый асфальт. По гололеду они бы съехали, как на коньках».