Две недели протекли, словно мутная река, унося с собой остатки покоя в бурный водоворот рабочих будней. И вдруг в сером потоке дней я заметил её – старенькую BMW 5-й серии цвета пожухлой листвы, словно призрак из прошлого, скользящий за мной по пятам. В ту пору такие машины кишели на улицах, подобно жукам, вырвавшимся из-под гнилой коры поваленного дерева. Это было эхо возвращения наших войск из немецких земель, где после Великой Победы они продолжали охранять наш мирный сон. Солдаты, словно перелётные птицы, везли в родные края подержанные иномарки, купленные за бесценок, как поговаривали, что самый ленивый военнослужащий вёз три автомобиля. Договор о провозе личного имущества, как спасательный круг, позволял им ввезти заграничный скарб, и народ расхватывал эти автомобили, словно горячие пирожки в голодный год.
Поначалу я отмахнулся – мало ли в городе зелёных BMW? Но она, словно назойливый комар, жужжала следом, то в пробке сбоку, то припарковавшись напротив, словно насмехаясь. "Совпадение? Не думаю", – шептала моя паранойя.
Однажды, в сумерках, возвращаясь домой, я свернул в узкую улочку, надеясь срезать путь. И вот она – эта зелёная тень вцепилась за мной следом… в зеркале заднего вида. "Хватит играть в кошки-мышки!", – рыкнул я про себя и решил действовать. Словно ужаленный шершень, я резко дал по тормозам, выскочил из машины и пошёл навстречу BMW, словно Давид против Голиафа. Но "зелёная бестия" не приняла бой: взвыв мотором, она развернулась и скрылась в тёмном проулке, оставив после себя лишь горький привкус недосказанности. Тревога, словно ледяная змея, заползла под кожу, сковывая мысли. За мутным стеклом я успел разглядеть водителя – пожилого мужчину в очках, с усталым, выцветшим взглядом, словно у человека, долго смотревшего на закат. В его облике не сквозило чудовищной злобы, скорее – растерянность. Выправка выдавала в нём военного пенсионера, жертву обстоятельств, пешку в чужой грязной игре. "Бедные люди всегда готовы продаться", – всплыли в памяти слова классика. Преступники часто вербуют таких стариков, представляясь сотрудниками таинственных спецслужб, осыпая их фальшивыми удостоверениями внештатных сотрудников и щедрыми обещаниями. А "честный труд", как известно, "не приносит больших барышей".
Спустя неделю после того случая я держал курс на районную больницу станицы Котляровской, дабы разрубить гордиев узел разногласий, возникших вокруг медицинской экспертизы. Едва горизонт запестрел знакомыми очертаниями станицы, как сзади из ниоткуда восстал зловещий фантом – внушительный чёрный "Toyota Land Cruiser". Сперва я отмахнулся, списав это на причудливую игру случая, на капризы судьбы. Но чем ближе маячила больница, тем отчётливее становилось: "Land Cruiser" – не просто попутчик, он – моя тень, прилипшая, как банный лист к распаренной коже, выдерживая дистанцию в несколько машин и с маниакальной одержимостью повторяя каждый мой вираж.
Тревога свернулась гадюкой в груди, извергая волны ледяного яда. Кто же дёргает за ниточки этих марионеток? Чего они хотят? Экспертизу? Или корень зла кроется в чём-то более тёмном, зловещем, погребённом в недрах подсознания, подобно сокровищам Синей Бороды? Припарковавшись у больницы, я не отрывал взгляда от чёрного "хищника", притаившегося в зеркале заднего вида, и вышел из машины. Ни души. Но спину пронзал прожигающий луч чужого взгляда, словно раскалённым клеймом выжгли. Сохраняя маску невозмутимости, я направился к входу, с трудом обуздывая панику, бушующую внутри, как девятый вал.
В больничном холле меня встретил привычный вертеп страданий: измученные лица врачей, истерзанные тревогой родственники, всепроникающий запах лекарств, въевшийся в стены, словно вечный траур. В кабинете заведующего развернулся балаган бессмысленных препирательств, бег по кругу, достойный пера Кафки. Бюрократическая карусель закружилась с утроенной силой, грозя раздавить. Я старался не повышать голос, соблюдать напускное спокойствие, но внутри клокотал гнев, готовый извергнуться лавой из жерла вулкана. Каждое его слово звучало фальшиво, как грош Иуды, упавший на каменный пол. "Мы действуем в рамках закона," – твердил он, словно сломанная пластинка, заевшая на одной и той же фразе.