Разрешение разногласий в медицине – всегда хождение по краю пропасти, танец на лезвии скальпеля, требующий хладнокровия и горячего сочувствия, "милости к падшим". Когда из стен больницы выползает шёпот сомнений в экспертизе, это удар набатного колокола, призывающий к бдительности и осторожности. В ходе мучительного анализа обстоятельств истина предстала обнажённой и безжалостной: да, уважаемый эксперт допустил ошибку. Но за сухими строками протокола скрывалась трагедия, разыгравшаяся за кулисами. Этот человек, светоч науки, кладезь знаний, два года назад стал жертвой инсульта. И хотя его титанический опыт, его безграничная преданность профессии остались незыблемы, коварная болезнь оставила свой леденящий след на его когнитивных функциях, точно зимний мороз на увядшем цветке. Взвесив все "pro et contra", приняв во внимание былое величие и нынешнее падение эксперта, я признал обоснованность возражений. Решение об изъятии документов было продиктовано лишь одним стремлением: защитить истину, обеспечить безупречную оценку, чтобы тень постигшего его несчастья не омрачила славный путь эксперта, "ибо милосердие выше закона".
Выходя из больницы, я ощущал себя путником, потерявшим ориентиры в бушующем море. Я как будто видел внедорожник у больницы, стоящий вдали, но словно не замечал его. Собрав осколки мыслей в единое целое, я направился к своему дому – обители спокойствия. Километров через десять машина начала биться в конвульсиях, словно подстреленный зверь. Жажда добраться до дома пересилила страх. Я не стал останавливаться, лишь приглушил скорость.
И вот, на коварном повороте, автомобиль рухнул, словно подкошенный, его бросило на обочину, "как скошенную траву". Я выскочил из салона, словно ошпаренный кипятком. Машина замерла, вонзив обода в мягкую плоть обочины, а в метре справа разверзлась предательская бездна – глубокая яма. Оба правых колеса, словно вывернутые наизнанку жертвы неведомой силы, обнажили беззащитные диски, впившиеся в землю. "Что за чертовщина?" - пронеслось в голове. Как такое могло случиться? Холодный страх и злость сжали горло. "Вот тебе и обитель спокойствия!" - прорычал я в пустоту, где лишь эхом отзывалось потрескивание остывающего металла. Я обвёл взглядом окрестности. Ни души. Лишь лес, нависший над дорогой, словно стая хищных птиц, готовых растерзать добычу.
Я попытался разглядеть причину аварии. Чувство, что за мной следят, сковало всё тело. Тишина звенела в ушах, но тревога нарастала, как прилив перед бурей. Ветки деревьев дрожали и казались костлявыми пальцами, тянущимися ко мне. "Бойтесь данайцев, дары приносящих," - всплыла в памяти фраза. Кто подстроил эту западню? И почему? Неужели отголоски медицинских баталий докатились до сюда, превратившись в вендетту? Или это просто роковое стечение обстоятельств, злая шутка слепого рока?
Осмотрев левую сторону, я с облегчением увидел, что шины целы. На асфальте, от самой полосы движения и до обочины, тянулись две широкие, чёрные, зловещие полосы бокового заноса. В памяти всколыхнулись недавние события, когда утром я был на месте ДТП и гибели спикера городской думы и его водителя. Эти трагические полосы не случайны, это почерк убийцы.
Сердце бешено колотилось в груди. Неужели это подстроено? Внедорожник у больницы, странное поведение машины, и вот – эта авария. Слишком много совпадений. Дрожащими руками я достал телефон, пытаясь поймать сеть, но тщетно. Место мёртвое, связь отсутствует.
Тревога поднималась с каждой секундой, словно цунами, готовое обрушиться на берег сознания. Я чувствовал необходимость бежать, как загнанный зверь, но куда? До спасительного дома – вечность, десять проклятых километров, и брести по этой дороге равносильно самоубийству.
Мысль о запасном колесе вспыхнула в сознании, как луч маяка в штормовом море. Багажник распахнулся, и я увидел его – ангела-хранителя в обличье покрышки. С помощью домкрата, скрипя зубами от усталости, я водрузил машину на зыбкую опору. С солёным потом, застилающим глаза, с проклятиями, застревающими в горле, я снял и заменил переднее правое колесо. Заднее же оставалось безнадёжно спущенным, словно подстреленная птица с перебитым крылом. Отчаяние парализовало меня, превратило в узника этой проклятой обочины. Оставалось лишь ждать чуда, наивно веря, что кто-то проедет мимо, словно добрый самаритянин из древней притчи. Но в глубине души шептал зловещий голос: это – чья-то жестокая игра, и надежда здесь – яд.