Из зыбкого марева раскаленного воздуха восстал черный "Тойота Лэнд Крузер", словно демон из преисподней, сотканный из теней и стали, словно само воплощение ночного кошмара. Он обогнул мою истерзанную машину, словно гриф, выслеживающий добычу, словно предвестник неминуемой гибели, и замер впереди, словно каменный идол, источающий злобу, "око Саурона" в металлической оболочке. Тонированные стекла – черные провалы в бездну, словно врата в ад – скрывали чужие взгляды, но я нутром чувствовал их пристальное внимание, словно паук опутывает жертву липкой паутиной страха, словно змеиные взоры парализовали волю. От этого безмолвного зверя исходила леденящая душу опасность, "дыхание смерти", по выражению Шекспира, словно сам Харон приготовился к перевозке в царство мертвых.
Инстинкт вопил: "Беги!", словно колокол на пожаре. Но куда бежать на этой хромой кобыле, на этом "корабле дураков"? Скрипя зубами, словно загнанный в угол волк, я пополз вперед на спущенном колесе, оставляя за собой темный след, словно раненый зверь. Проезжая мимо черного внедорожника, сквозь приоткрытое окно я уловил облик крупных, словно высеченных из гранита, мужчин в темных костюмах – похоронных воронов смерти, предвестников печали и скорби. Один из них, сидящий рядом с водителем, говорил по телефону, и его взгляд, словно ледяной клинок, пронзил меня насквозь, словно смертельный приговор вынесен заочно. Не по себе… Нет, это был не обычный страх, это был животный ужас, первобытный инстинкт самосохранения, "зов крови", словно глас предков из глубины веков. Я вдавил педаль газа в пол, молясь всем богам, чтобы этот кошмар оставил меня, словно дурной сон на рассвете, словно кошмар, исчезающий с первыми лучами солнца. Черные силуэты остались позади, но ненадолго. Зловещая тень волочилась за мной, как привязанный труп, неотступно преследуя.
Через километр или два, как мираж в пустыне, возникла шиномонтажная мастерская. Пустынная, заброшенная, словно обитель призраков, "оставленная Богом", словно забытый склеп, хранящий лишь пыль и забвение. Ни машин, ни людей – лишь ржавчина и песок, словно пепел былой жизни, словно прах, оставшийся после погребального костра. Решив не искушать судьбу, не играть с огнем, я снова взревел мотором, словно раненый зверь, и рванул вперед, словно призрак, ускользающий от погони. На выезде на автомагистраль я вспомнил о другой мастерской, где кипела жизнь, "где день и ночь стучали молотки", словно сердце, бьющееся в ритме жизни. Там два молодца-удальца накачали оба колеса и "прокатали" изуродованный диск, словно возвращая к жизни умирающего. Мастер, мрачный, словно древний демон, словно хранитель подземного царства, вынес его, пыльный, словно выкопанного из могилы, и вручил его. "Возьми, – пророкотал он, словно голос из преисподней, словно эхо загробного мира, – да сохранит он тебя от бед". С этими словами я продолжил свой путь, чувствуя себя так, словно вырвался из лап смерти, словно воскресший из мертвых, но зная – это лишь краткая передышка, зловещая тень все еще рядом, словно "дамоклов меч", висящий над головой, словно предзнаменование скорой расплаты.
Шиномонтажник, подобно прорицателю из античных легенд, вещающему жрецу, возвестил о корне бед: "Злокозненная порча, – прохрипел он, – гнездится в неплотно затянутых ниппелях. Дух колеса испаряется исподволь, крадучись, будто гадюка, когда ты мчишься по шоссе, словно смертельная отрава, постепенно парализующая жилы". Это гнусное деяние мерзавцев, воздвигающих преграды и погибель на стезе нелюбимых, – "дело рук нечистых", словно заклятье, нависшее над безвинной душой.
Его слова, словно звон погребального колокола, отдавались гулким эхом в пропитанном запахом резины и машинного масла помещении. Лицо шиномонтажника, изборожденное морщинами трудовых будней, казалось высеченным из камня, а глаза горели зловещим огнем знания. Он был не просто мастером гаечного ключа, он был хранителем тайн колеса, провидцем автомобильных бед.
"Запомни, путник, – вещал он, словно древний пророк, – ослабленный ниппель – это врата в преисподнюю, тропа, ведущая в царство сломанных осей и разорванных покрышек. Ибо "капля камень точит", так и малейшая утечка способна обернуться катастрофой, разметать твою судьбу, как осенний лист на ветру". Он обвел взглядом стопку изношенных шин, словно демонстрируя трофеи побежденных.
"Видал я много горя, – продолжал он, понизив голос до шепота, – когда небрежность брала верх над разумом. Слышал крики железа, стоны резины, видел слезы водителей, оплакивающих своих железных коней. И все из-за чего? Из-за жалкой невнимательности, из-за пренебрежения "малой кровью", способной породить "большую войну".