Лишь те, кто обуздал зверя азарта, выходят из этой схватки победителями. А удержать добытое удается лишь бдительным, тем, кто подвергает сомнению каждое заманчивое предложение, устояв перед искушением и жадностью, и видит сквозь маску благодетеля корыстный блеск в глазах.
И мудрость народная, словно звон колокола, предостерегает: "Без труда не выловишь и рыбку из пруда", напоминая, что лёгкий хлеб часто оказывается горьким обманом. И "бесплатный сыр бывает только в мышеловке" — грозное предостережение о скрытых опасностях в "дармовых" дарах.
Сегодня азартные игры давно переросли из невинной забавы в колоссальную экономическую империю, облачённую в мантию закона и охраняемую государственным оком. Федеральный закон № 244-ФЗ — незримый барьер, призванный оградить общество от ядовитых испарений казино и лотерей. Игорные зоны, словно миражи в пустыне, законны лишь в строго отведённых резервациях, дабы не разжигать порочные страсти и не искушать слабых духом.
Эти "золотые клетки", воздвигнутые властью, должны были стать неприступным рубежом, сдерживающим натиск игровой зависимости, изгоняя её в дальние пределы. Так возникли "Приморье", "Янтарная", "Красная Поляна" и "Сибирская монета" — оазисы, где легально процветают игорные дома и увеселительные заведения.
Но, словно выпущенный из заточения джинн, игорная индустрия, презрев все препоны, неустанно разрастается, приспосабливаясь к веяниям времени и поглощая новейшие технологии. Онлайн-казино развернули свои сети в виртуальной реальности, а мобильные приложения открыли врата азарта в любом месте и в любое время. И потому битва с этой многоликой гидрой игровой зависимости остаётся острой, как меч Дамокла, проблемой для всего общества.
Глава 2. Отсвет фарфора.
Вблизи искрящегося огнями игорного миража, прозванного «Борзов-сити», притаился тихий, сонный Тихвин – районный центр, где, как и полагается, возвышалось здание районной больницы. Здесь, словно за штурвалом тонущего корабля, трудился ведущий хирург Семенов Николай Петрович. Моложавый мужчина, за внешней сдержанностью которого угадывались ум, острый, как скальпель, и воля, закаленная в горниле испытаний. Лицо – благородный овал, лишенный резкости, но и не размытый туманом неопределенности. В каждом штрихе – спокойная уверенность человека, привыкшего полагаться на голос разума. Высокий широкий лоб, словно карта неизведанных земель, выдавал в нем мыслителя – видно, что чело его не раз склонялось над таинственными фолиантами и кропотливыми делами. На переносице – очки в тонкой металлической оправе, за которыми прятались живые, проницательные глаза, словно два уголька, тлеющие под пеплом усталости. Взгляд неторопливый, оценивающий, но без ледяного презрения. Слушая, зрачки его чуть сужались, впитывая каждое слово, словно губка росу, а когда говорил сам – загорались внутренним светом, озаряя мысль изнутри, как молния – ночной пейзаж. Фигура его была чуть полноватой, однако без намека на дряблость – скорее, как зрелый плод, налитый соком жизни. Движения быстры и точны, каждое – осмысленно, выверено внутренним метрономом. В нем чувствовалась решимость – не импульсивная вспышка, а трезвая уверенность, рожденная опытом и самодисциплиной. Говорил он негромко, но так, что окружающие невольно притихали, словно перед исповедью, слушал внимательно, не перебивая, но в конце неизменно задавал вопрос, обнажающий суть разговора, словно хирург – гнойный нарыв. В его присутствии люди невольно подтягивались, словно струны скрипки, – он не требовал почтения, но внушал уважение, как старый дуб – величие. Десять лет назад, с отличием окончив медицинский институт и проявив незаурядный талант в хирургии, он прошел клиническую ординатуру и с тех пор служил избранной профессии. На открытие первых казино и этой игорной зоны его пригласил «благодарный» пациент, предложив «лишний билетик в рай». В тот вечер он впервые испытал магию рулетки, сорвав куш, словно запретный плод. С тех пор выходные превратились в паломничество в этот игорный ад. И, словно мотылек, опаливший крылья о пламя азарта, он безудержно летел к угасающему маяку надежды, находя лишь пепел горького разочарования. Его душа, некогда чистая и полная сострадания к ближнему, теперь зияла черной дырой, заполненной лишь неутолимой жаждой отыграться. Он превратился в бледную тень самого себя – хирурга, даровавшего жизнь, а ныне высасывающего её из карманов отчаявшихся больных. "Цель оправдывает средства?" – хрипел вкрадчивый демон искушения, и Николай Петрович, поправ клятву Гиппократа, камнем летел в бездну порока. Каждый пациент, каждая купюра – лишь песчинка в зыбком замке его иллюзий. Он тешил себя мечтой сорвать банк, вернуть утраченное, вновь обрести лоск респектабельности. Но игорный спрут – ненасытная пасть, пожирающая всё, оставляя лишь пепел боли и стыда.