В его ушах, разъедая разум, звучали два слова, правда уже последовательно друг за другом:
- Дарик, кресло, Дарик, кресло, Дарик, кресло, Дарик, кресло, Дарик, кресло…
Уши Виталика сжали металлические пластины, обтянутые кожей. Кресло стало медленно крутить запястье правой руки. Пластины резко повернули голову влево на сто десять градусов. Хрустнуло что-то в шее. Времени ни на какие мысли у Коломбовского больше не оставалось. Кресло не давало ему никаких шансов. Виталик закрыл глаза.
И его взор опять понесло. Движение его ускорялось с каждой секундой. С разных сторон мелькали пролетающие вереницы точек и линии разных цветов, и всё это сопровождалось яркими вспышками. Скорость движения стала невероятной. А затем его выбросило в темноту. И наступила тишина. Виталик уже не мог открыть или закрыть глаза: ресницы, как и всё его тело, не подчинялись ему. На какое-то мгновение Коломбовский почувствовал себя счастливым, потому что боль исчезла со всеми физическими ощущениями.
Поначалу Коломбовский пытался осмыслить, что вообще произошло. И пришёл к выводу, что его душа покинула тело, сохранив способность размышлять и анализировать. А тело, скорее всего, закончило свой жизненный путь в этом дурацком кресле. Затем Виталик вспомнил о своей дочери и жене, и распереживался о том, как они будут там без него. Время шло, и ничего не происходило. Новое состояние было настолько мучительным, что ему хотелось только одного: лишь бы его сознание полностью отключилось, что бы он вообще перестал существовать в форме раздирающих душу мыслей.
Тишина длилась очень долго. Просто тишина, и ничего более. С этой тишиной невозможно было ничего поделать. Казалось этому не будет конца...
О чём он только не думал в это время, о чём только не переживал – всё вызывало сильную душевную боль. Всё это превратилось в агонию, идущую по кругу. Мысли его постоянно возвращались к жене, дочери, матери и отцу. К тому, что он их никогда больше не увидит, не прикоснётся к ним, не поговорит по душам, ничем не поможет, не попросит прощения за некоторые свои нехорошие поступки. Возможно он попал в ад и горел в своих собственных мыслях.
А потом он потихоньку смог заставить себя переключаться на другие мысли. Душевная боль слегка утихла. Он долгое время думал о техническом прогрессе, какой он стремительный, и хоть его анализируют сильнейшие умы: почти никого в реальности не волнует, к чему он ведёт, что каждое новое техническое изобретение всё сильнее влияет на окружающий мир, деградирует человечество и постепенно его уничтожает. Современные дети давно стали заложниками дисплеев мобильников, планшетов, компьютеров. А что будет с детьми этих детей? Возможно они вообще не будут выходить из дома, и их будет устраивать полная виртуальная жизнь: более яркая и эмоциональная, но бездушная и неестественная, лишённая настоящих свершений.
А затем он услышал голос мальчика, так отчётливо, словно тот стоял в нескольких шагах от него:
- А можно в третье кресло!
- Нет, нельзя! – завопил внутри себя Виталик. – Я в нём сижу!
- За ради бога! – раздался в ответ голос Ирины. - В это так в это! Устраивайся поудобнее. Куда полетим сегодня?
- Только не на Дикитон! – хохотнул мальчишка. – Я там серьёзно нашкодил.
- Ладно, сам выберешь, куда тебе лететь.
Послышались шаги. К Виталику кто-то приближался. Точнее к его уху.
- Ого! – заорал в это самое ухо от восхищения пацан. – Я видел, как оно чуток повернулось ко мне.
- Кто?
- Кресло. Оно прямо дёрнулось в мою сторону.
- Тебе показалось.
Где я?! Что я?! Почему я только слышу голоса, но ничего физически не ощущаю?
Неужели я стал креслом? Бред какой-то!
Эй, я здесь! Я в третьем кресле! Выпустите меня! Освободите! Я не хочу больше играть в ваши игры!
Как же выдержать это бесконечное безумие!
- Ааааа! – Виталик опять заорал. Но конечно же его никто не услышал. Этот крик утонул внутри него самого, а точнее внутри того, чем он стал.
- Кресло само по себе задрожало! – взвизгнул мальчишка. - Я это тоже почувствовал. Оно особенное, я вам говорю!
- Не придумывай! Не надо придумывать того, чего нет. Кто-то один всё это напридумывал, и вы теперь все хором повторяете.
Виталик не мог поверить, что слышит подобное. Какое к чёрту кресло! Это невозможно! Как человек может стать креслом? Безумие какое-то.
Потянулось время. Каждая секунда такого существования рвала на части его разум. Он орал, рыдал, пытался себя убедить, что это неправда, что всё это просто игра его разума.