— Знаешь, Олег, ты извини, что я на тебя вчера накричала. — Она раздевалась медленно, словно в раздумьях, делать ли вообще. — Но я действительно устала от твоих свинских выходок. Понимаю, тебе было тяжело и обидно, когда я от тебя ушла, но пойми, нельзя же так жить, действительно. Все время в компьютере — и ни секунды на меня. Может, ты все же попробуешь понять меня и простить? И мне станет легче, и тебе, поверь. Когда постоянно ждешь от самого близкого…
— Проехали, — перебил я ее и сунул ей диск. — Свободна.
Она сбилась и спросила робко:
— Покажешь игру?
— Вот же диск, что еще надо? Там все элементарно, даже такая дура, как ты, разберется.
Ирка вспыхнула.
— Ах ты свинья! — она с размаху влепила мне пощечину. Я поймал ее руку и вкатил ответную.
Между нами скользнула Милашка, сложив руки на груди, со слезами попросила Ирку:
— Пожалуйста, не уносите диск! Отдайте его, пожалуйста, не надо в него играть!
— Вали отсюда, — велел я Ирке, хватая Милашку и зажимая ей рот.
— Ты убиваешь меня, — плакала, вырываясь, муза. Ирка спрятала диск в сумочку и стала скорей натягивать пальто. Я крикнул:
— Ты же хотела, чтобы в нее играли! Чего тебе не нравится!
— Но потом она исчезнет, исчезнет! — рыдала Милашка. — И я тоже!
— Да она же осталась у меня на винчестере!
— Но ты не хочешь ее отдавать! Не хочешь отпустить меня к людям!
— Да, не хочу. — Не отпуская ее, я попробовал вытереть ей слезы рукавом. – Ты последнее, что у меня осталось. Эта шлюха лишила меня любви, сволочь Игорек отобрал у меня девушку, а теперь они оба хотят отобрать игру!
Ирка уже открывала дверь, но на пороге обернулась:
— Мы тоже делали игру и имеем на нее право! А ты зажал и не хочешь делиться. Так что тебе лучше заткнуться на этот счет!
— Опа… — От неожиданности я выпустил Милашку, и муза кинулась к Ирке, выдирая сумочку и крича:
— Сделай нормальный, нормальный диск! Ну что тебе стоит!
— Отдай! — верещала Ирка, дергая сумочку и пятясь на лестницу. Она щелкнула зубами, пытаясь укусить Милашку за нос. Я схватил музу за пояс и потащил к себе. Она лягалась, не выпуская девайс. Ирка одной рукой вцепилась в ремешок, другой отдирала Милашкины пальцы. Постепенно Муза слабела и наконец с воем выпустила сумку. Потеряв опору, Ирка опрокинулась на спину, откатилась к лестнице. В последний момент ей удалось схватиться за перила. Она вскочила и ринулась вниз.
Сев на площадку, Милашка разревелась в голос.
Я ухватил ее подмышки и потащил в квартиру.
— Не реви, дура, — уговаривал я ее. — Чего воешь, не в лесу ведь. Вытри глаза и поспи, только не реви. Ну сотрется игра, тебе-то что…
— Ага, — всхлипывала муза, размазывая слезы по щекам, — я же исчезну, если что с игрой случится… А я тоже жить хочу-у-у…
— У меня есть, есть игра на винте, глупая, прекрати, я долго не выдержу твоего болота. — Я закрыл дверь, посадил ее на диван.
— Но я не хочу оставаться только у тебя! — выла она. — Я же для всех! Для людей!
От неожиданности я выронил стакан с водой, который принес ей, чтобы она успокоилась.
— Как не хочешь оставаться у меня? Ты же меня любишь, сама сказала?
— Но я же не женщина-а-а!.. Я муза-а-а! Мне надо работа-а-ать…
Вода разлилась по прихожей черной лужей, чернильной морской звездой развалилась вокруг музы, которая даже не заметила этого. Я обессилено прислонился к косяку, закрывая глаза. Даже Милашка против меня…
***
Я ходил по квартире и прислушивался. Уроды окружили дом. Выходить нельзя, но сигареты опять кончились.
Милашка с утра не слезала со шкафа. Она забралась туда, скинув хлам, после чего легла спиной, свернувшись калачиком, и ни на что не откликалась.
Скоро они полезут в квартиру. Я забаррикадировал входную дверь тумбочкой для обуви и кухонным столом. Затем вынул из системного блока винчестер и спрятал в шкаф. Подумал, перепрятал под ванной. Еще раз подумал — сунул на антресоли, в рукав древней бабушкиной шубы. Наглотался пыли, обчихался, слез и сел в кресло, оглядывая комнату. Верный комп молчал, и это нервировало.