Сумерки густели, как мучной клейстер. Скоро ночь — время уродов. Тени подползали ближе, кусали пятки, но я не зажигал свет. Пусть думают, что меня нет. Курить хотелось все больше. От живота до горла внутренности продирала боль. Я раскрывал рот, надавливал на желудок, пытаясь вывернуть его, чтобы избавиться от спазмов, но они, остановившись на несколько минут, снова сжимали внутренности.
Пальцы зажили своей жизнью. Они то выбивали на подлокотниках кресла варварский танец, то начинали складываться в четком, узнаваемом порядке. Иногда они вытаскивали из предполагаемой пачки сигарету, тянулись с ней ко рту. Подчас совершали совсем уж забытые движения — словно пишешь рукой. Последний раз такое было на вступительных в универе.
Я ждал звонка. Уроды готовились к атаке. Схрон винчестера казался ненадежным. Более подходящим мог оказаться тайник под полом, и я, положив винт рядом с собой, стал отковыривать паркет. Но ведь нет ковра, чтобы прикрыть дырку, — вспомнилось мне.
Ночь надвигалась, а винчестер еще не был спрятан. Милашка, очнувшись, следила за мной сверху, и, пытаясь избежать подозрительного взгляда, я залез в шкаф, где еще раз обдумал проблему тайника.
Чтобы не потерять винч, пока я искал место понадежней, сунул его за рубашку, прижал к животу.
Милашка ходила следом, заглядывая через плечо. Я попросил отвернуться: не могу больше ей доверять. Муза заплакала.
Время исчезло с монитора, и я не знал, сколько сейчас. Есть ли оно вообще, это время? Может, его придумали уроды, чтобы заставить меня потерять голову от страха?
Я засмеялся. Милашка хотела спрятаться за занавеску, чтобы подать уродам знак, но я не позволил. Скоро утро, и уроды уйдут. Я чувствовал, что надо только пережить ночь, и потом все будет хорошо.
Прятать винчестер было негде, потому что квартира уменьшилась. Это тоже их происки. Осталось единственное надежное место — я сам. В рот винт с игрой не влез, придется через живот.
Пока я искал нож, чтобы сделать щель и спрятать винчестер, раздался звонок. Подловили!
Как только он прозвучал, все закончилось. Я вдруг осознал, что стою посреди комнаты, прижимая к животу под рубашкой винт, Милашка из-под стола смотрит на меня огромными глазами, и звенит, переливая трели, звонок. Я пошел к дверям и посмотрел в глазок.
Там стоял Игорек. Я не сразу узнал друга: он был похож на панду в синем пальто. Я потряс головой, отгоняя видение, но медведь так и стоял на лестнице, переминаясь с ноги на ноги, вертя головой.
Отодвинув тумбочку, я приоткрыл дверь и спросил шепотом:
— За тобой никого?
Панда был не так страшен, как уроды. Игорь настороженно оглянулся, но ничего не увидел.
— Ты о чем? — не понял он.
— Уродов не привел? — уточнил я. Игорек выкатил глаза, решительное выражение исчезло с его лица:
— Н-нет. С тобой все в порядке?
— Тогда говори быстрее, что надо, и убирайся!
Он встряхнулся.
— Олег, слушай, будь другом, дай диск с игрой. Сегодня придут эти… из компании, в общем, договариваться. Я узнавал, сколько можно запросить. Приходи и ты, и мы нормально подпишем договор, я обо всем узнал.
— Я уже отдал Ирке.
— Понимаешь, я его… Ну, в общем, я его… сломал, короче. Ирка вчера весь вечер играла. Потом всю ночь. Не спала и все равно играла весь день. Ну, и я ей… устроил. Диск сломал, а потом позвонили эти, сказали, что придут, хотят посмотреть…
— Подожди.
Я тщательно запер дверь, придвинул тумбочку. Пошел в комнату, нашел диск в куче вещей на стола. Открыл коробочку и долго смотрел в радужные переливы. Они увидят, и им, конечно, понравится. Ведь мне помогала Милашка, а она просто прелесть и такая женщина… Значит, они захотят игру. И тогда придут ко мне. И увидят саму Милашку, и отберут ее и игру. Значит, они не должны ее увидеть.
Я взял кухонный нож и с силой провел по сверкающей поверхности.
Глубокий стон раздался из-под стола. Он как будто прорезал глубокую царапину у меня в мозгу. Отложив диск, я наклонился и вытащил музу. Она не сопротивлялась и была белой, как внешняя поверхность диска.
— Подожди, — я вытер ей слезы. — Что ты вечно плачешь в последнее время? Раньше ты улыбалась. И мне это больше нравилось. Подожди, скоро все закончится. Я завтра же схожу в какую-нибудь компанию и договорюсь, чтобы они делали игру. Хорошо? Только не плачь, муза. Это раздражает.