— Ты ничего не напутала? — я старался запомнить хоть что-то. – Практичное, не корыстное?
— Да ну тебя! — засмеялась Милашка.
***
— Здравствуйте, Игоря можно?
— Его нет дома.
— Извините, можно Игоря?
— Его нет дома.
— Добрый вечер, а Игорь дома?
— Нет, его нет.
— Да что же это такое, я вторую неделю звоню, а его нет. Он хоть когда-нибудь бывает дома?
— Не кричите, молодой человек! Игорь уже взрослый, я за ним не слежу. В последнее время он приходит после двенадцати, я его даже не вижу, спать уже ложусь. Может, ему что-нибудь передать?
— Да, передайте, что Олег звонил насчет сценария, пусть хоть по почте пошлет, что ли.
Я бросил трубку. Где это Игорек может пропадать вечерами? Да еще когда он так нужен! Безответственность какая, а еще писатель называется. Толстой хренов!
Оттолкнувшись от стола, я крутанулся в кресле. Милашка на диване листала новый «Космо. Первый журнал она зачитала почти до дыр, наверное, заучивала наизусть.
Услышав, что я уже не говорю по телефону, муза оторвалась от своего занятия.
— Поработаем? – Она забрала спадающие на лицо локоны за ухо.
— Да как, если эта скотина никак сценарий второго уровня не принесет!
— Ну-ну, спокойней, — она отложила журнал, поднялась, расправив платье. От диванных пружин у меня вся задница была в синяках, а ей хоть бы что. Бесплотная, ага? Неплохо устроилась!
— Олежка, у тебя такое лицо, как будто ты меня сейчас обругаешь, —заметила она. — Ты весь красный от раздражения! Может, сходишь проветриться, размяться?
— Да ну, — я с креслом подъехал ближе. — Как ни выйду на улицу последний месяц: там вечно ночь. Вроде и день, а все темно, как в у негра…
– Не пробовал выходить пораньше, около полудня?
— В такую рань я еще сплю!
— Ну извини, — Милашка улыбнулась.
Первый уровень был почти готов. Оставались детали, переделывать которые Милашка могла требовать от меня бесконечное количество раз. И занимал этот первый уровень почти триста метров. Одна ресторанная сцена на несколько вариантов чего стоит, там такая графика — почти фильм, отработано все до мелочей. Движок пришлось чуть не целиком переписать для этого!
С бароном я намучился больше всего. Из-за его «привлекательности» игра раздулась почти вдвое, но Милашка только радовалась.
— Посмотри, какая нежность в его глазах, — поучала она, пока я бубнил за барона реплики. — А как ты говоришь? Разве с любимой девушкой разговаривают таким тоном?
— Она еще не любимая! — Я сбивался, злился и начинал заново. — Она его только охмуряет.
— Ты ничего не понимаешь, — музы всплеснула руками. — На самом деле все давно решено, и это должно быть видно сразу, еще когда она его спасает. Ты потом вернись к той сцене и добавь блеска ему в глазах. Настроение! Нет, сделай так: если она при спасении коснется его плечом, его глаза заблестят, и ей добавится бонусов. Слышишь?
— Да слышу!
— Так сделай.
— Я делаю!
— Ты что-то другое делаешь, Олежек.
— У меня не десять рук! Сейчас я пишу четвертый вариант их ресторанной воркотни, и меня уже тошнит. Пять ответов на простейший вопрос! «Еще вина?» — и здесь еще можно думать, что ответить?!
— Олежек, ты ничего не понимаешь в женщинах. Отвлекись, сделай, как я сказала. Не будь букой. У тебя все получится хорошо, только слушайся меня. Олежка-а…
И я отрывался, лез в тот эпизод, искал место, куда впихнуть касание, задавал условия, загружал игру и проверял, что вышло, а Милашка стояла, прижимаясь ко мне, и комментировала:
— А можно вот здесь подойти… Когда она его поднимает, пусть дотронется до него грудью…
— Ты сказала: плечом!
— Лучше грудью. Не смотри на меня так, работай, милый.
— Не могла сразу сказать? Опять все переделывать!
— Ну и переделаешь, что такого?
— Это художник должен отрисовывать!