Игорек схватил меня за ворот куртки, останавливая:
— Мы свое отработали, слышишь? И имеем право на деньги. Без нас ты ничего не сделаешь! Только попробуй продать игру мимо нас…
— И что ты сделаешь, а? — я скинул его руку.
— Без нас ты игру не доделаешь!
— А мне и не надо. Там, куда я ее продам, хватает и программеров, и сценаристов и тем более художников. Без вас все сделают — и без меня. И пошли вы в зад, оба!
— Выбирай выражения, сволочь! – Игорек схватил меня за грудки. Я молча ударил его в самодовольное лицо.
— Эй, ребята, вы чего?
Нас разнял тот самый бугай.
— А, повелитель шкафов! — обрадовался я. — Ты хотел набить ему морду? Вот, займись! — я отступил. Игорек затравленно посмотрел на бугая.
Шкаф посмотрел на меня так, словно я говорил на древнеегипетском.
— Набить морду? — повторил он. — Ты чего, я хотел поговорить, просто поговорить.
— Ну и дурак, — я сплюнул. — И урод к тому же.
— Эй, ты смотри… — начал надвигаться на меня бугай, но я махнул на них обоих:
— Да пошли вы!
У метро мрак загустел, я шел, продираясь, как сквозь черный скользкий кисель. Вдалеке горели фонари, но я все проходил мимо. При моем появлении огни над киосками гасли, из дверей выскакивали продавцы и удивленно пялились на потухшие лампочки под козырьками. Но как только я проходил, свет снова загорался, и продавцы ныряли в теплые будки. Одного такого удивленного я уломал продать мне сигареты, минуя кассу, — и домой поехал на автобусе.
В салоне сразу отключили электричество, и мы будто плыли в батискафе в океанских глубинах: полный мрак, только движутся разноцветные редкие огни. К окнам подплывали пучеглазые морды и пялились на меня, качая фонариками на стебельке. Осьминогая старуха долго стояла около меня, шевеля щупальцами, но я сделал вид, что сплю, и она отползла недовольно.
Милашка встретила меня в прихожей, помогла раздеться, шепча взволнованно:
— Зачем же ты, Олежка, зачем так с ней? Оставь ее в покое, отпусти, пусть живет сама по себе…
— Ты откуда знаешь? — с раздражением ответил я, входя в комнату и бросая влажный от снега блок на стол. После троллейбуса дрожали руки, красноватые отблески злости еще поднимались из живота.
— Я все знаю, что с тобой случается, — Милашка ходила за мной, как приклеенная.
— Слушай, отстань, а? — я свалился в кресло, достал сигарету и глубоко затянулся. — Какая разница, что я наговорил? Она это заслужила.
— О-о! — Милашка вернулась на диван. — Сейчас объясню, слушай внимательно.
— Опять лекция?
— Женщина владеет всеми энергиями мира, как низшими, разрушительными, так и высшими, созидательными (я хмыкнул; Милашка погрозила мне пальчиком). Настроение — читай по губам — это дверь, через которую в мир через женщину выходит энергия. Какая дверь открыта, такая и энергия течет. В плохом настроении женщина способна разрушить все — от себя до мира. (Я зевнул) В хорошем — сделать что угодно: от мира до себя. Именно поэтому я так приставала к тебе со всеми этими бонусами и рейтингами. Ясно? Чтобы женщина чувствовала, что в игре не лишилась этой власти над миром. А ты… Своим поведением сегодня ты открыл в своей девушке…
— Ирка не моя девушка! — перебил я.
— Боюсь я за тебя, Олежка, — вздохом ответила муза. — Доведенная до гнева женщина опаснее вулкана.
— Пусть убираются в задницу. Я сам сейчас опаснее вулкана!
— Много, много опаснее…
Я подождал, убеждаясь, что лекция закончена, и задал давно мучивший меня вопрос:
— Слушай, Милашка, а почему ты никогда не сердишься, не ругаешься на меня, ничего не ждешь, не требуешь? Ирка вот постоянно чего-то хотела… Разве ты не женщина?
Она засмеялась – как только музы умеют смеяться:
— Я же люблю тебя, Олежка.
— Ну и что? — хмыкнул я.
Зазвонил телефон.
— Да. Да. Что? Откуда? Нет, неправда. Нет, зачем же? Что? А… Нет, я сказал. Какое интервью, зачем? Нет, завтра меня не будет дома. И вечером! Даже ночью. Забудьте об этом. Нет! Послушайте, девушка… Ну и что? Да идите вы!
— Что такое? — Милашка с живостью следила за выражением моего лица.