- Ну что значит сами собой? – возмутилась я. - Вы его вообще лечите?
Врач посмотрела на меня, как на идиотку.
- Разумеется, - строго ответила она и больше ничего не добавила. Кажется, я окончательно потеряла репутацию в её глазах. Но главное она мне сказала - что Кирилл, кажется, в безопасности, во всяком случае, угрозы для жизни нет. Но ему грозит долгое восстановление. Я надеялась, что функции восстановятся полностью. Попросила лишь подойти и посмотреть на него издали, но врач не разрешила войти внутрь. Так что я смогла лишь заглянуть через стеклянное окошко в двери палаты и увидеть большую кровать, окружённую какими-то сложными медицинскими приборами, а на ней человека, которого было почти не видно за аппаратурой и бинтами.
Кирилл, любимый, почему всё складывается именно так…
***
До суда я не отходила от Олечки. Старалась как-то подготовить её к тому, что её могут у нас забрать, но сама в это не верила. Я даже не знала, как ей об этом сказать. Как хотя бы намекнуть ребёнку, что через два дня я буду вынуждена отдать её судебным приставам, её отвезут в новый дом, где ещё не факт, что будут хорошо к ней относиться? Как она там будет одна, без меня, среди чужих людей и в обществе мамаши, которая явно не желает ей ничего хорошего? Надежда была только на Дорожнова и на то, что он будет благоразумен и как-то постарается скрасить пребывание у него. Однако я совсем не знала этого человека, точнее, волка. Я не могла на него надеяться.
Как бы мне ни хотелось замедлить время, оно неумолимо бежало вперед. И утром пятницы мне пришлось встать, одеться, попрощаться с Олей и отправиться в суд. Я надеялась лишь, что прощаюсь с ней не навсегда.
C каждым мгновением в суде меня всё сильнее охватывало нервозность. Там был адвокат, но я почти не слышала, что он говорил. Меня начинало колотить и колотило всё сильнее. Казалось, будто какое-то волчье предчувствие не даёт мне успокоиться и заставляет ожидать худшего.
Адвокат стоял за меня горой. Зря я подозревала его в том, что он окажется недостаточно прилежным. Он приводил разные доказательства, пытался рассказать судьям, как ребёнок любит меня и каким стрессом будет для Оли отправка в чужой дом, о том, что её отец сейчас находится в больнице, и для ребёнка будет вдвое большим стрессом, если её ещё и отправят в чужое место. А меня только колотило.
Когда потребовали, чтобы я сказала своё слово, я даже не запомнила, что говорю. Мой голос звучал уверенно, кажется, я приводила разумные доводы. Мой разум мог собраться в стрессовой ситуации и сделать то, что нужно. А вот я не могла. Эмоции переполняли меня, не давая дышать. Что-то душило, и казалось, что жизнь сейчас закончится.
Ожидание решения суда показалось бесконечным.
Наконец судьи вернулись в зал, и прозвучало, словно приговор:
- Суд постановил: до выяснения всех обстоятельств и до окончания обследований новообращенной волчицы, а также до выздоровления отца ребенка девочка должна жить у матери.
Отправку в дом Ирины и Дорожнова предписывалось провести сейчас же.
Мне показалось, что мир рухнул, и вся моя жизнь рассыпалась на мельчайшие осколки. Уже не стесняясь, я обхватила себя руками и разрыдалась прямо в зале суда.
Глава 8.6
Что происходило дальше, я с трудом могла описать даже в своей голове. Помнила только, что до последнего, до самого крохотного мгновения сжимала Олечку в своих объятьях. А потом… Потом здоровенный охранник чуть ли не откинул меня от девочки, и я пыталась вырваться, пробраться к ней, но всё тщетно – меня держали ещё двое.
Оля… Оля тоже плакала, но на плечо ей присела змея. Нет, к счастью, не настоящая. Хотя не знала, к счастью ли это. Мать её успокаивала. Говорила, что она наконец-то будет в хорошей семье, а отчим накупит ей много, много стейков.
- Мясных пирогов. Олечка больше любит мясные пироги, - шёпотом повторяла я себе, когда два шкафа удерживали меня. – И она умеет готовить их сама!