Видимо, Курц и сам до конца не понимал, что только что сказала и как сильно обидел девочку. Впрочем, если и можно его было в чем-либо обвинить, то уж точно не в тупости. С виноватым лицом он приготовился было принести девочке свои извинения, но немного опоздал- девочку уже было просто так не остановить.
Срывающимся голосом, тыча в плечо Курца указательным пальцем, Диана закричала:
— Дурак, замолчи немедленно! Если больно тебе- не смей делать больно другим! Ты, трус! Если боишься- бойся сам!
— А? Чего это я боюсь?
— Того, что умрёшь, и никого не убьёшь! Вот и боишься! Тебе на всех наплевать, кроме этого Эзекиля и наместника. Только и можешь, что ненавидеть! А сам ни наместника, ни бога не лучше! Из-за тебя моя бабушка умерла! Только затем, чтобы ты представление то разыграть мог! Трус! Нормально поговорить боялся. Ничтожество лживое! Только и нужно тебе, чтобы всё по-твоему шло и Тимур тебя слушался!
Курц побледнел, его лицо вытянулось. Но он всё же нашел в себе силы и мужество ответить:
— Да, Диана, ты права. Я действительно боюсь, что последние двадцать лет я прожил зря. Что всё, что я освоил, что достиг, окажется ненужным, абсолютно бесполезным. Потому я хитрю, потому я задумал то представление. Чтобы быть уверенным наверняка. Я использую людей, как мне того нужно. Потому что не святой. И не собираюсь им быть. Ради достижения своей цели я сделаю что угодно- обману, предам, убью и умру сам. Я пройду по трупам и любому, кто попробует меня остановить, перегрызу глотку. Но своего добьюсь. Такой я есть. — Он ткнул пальцем в Тимура. Затем в Диану, и та в испуге отпрянула на нос лодки. Строгим тоном продолжил: — А вам двоим стоит помнить, что совсем недавно вашей судьбой было сдохнуть в самое ближайшее время. И это случилось бы, не сомневайтесь. Даже три к одному для Игрока- слишком ненадёжная ставка. Но теперь со мной у вас появился шанс уцелеть. Он очень мал, но это лучше, чем ничего. Вы должны это понимать. Можете ненавидеть меня, можете проклинать- мне всё равно. Скорее всего, к полудню завтрашнего дня нас всех не станет. Но, если мы всё же каким-то образом сумеем всё преодолеть и уцелеем, можете впоследствии делать со мной что хотите. Я с радостью приму любое наказание.
После столь проникновенной речи в лодке повисло гробовое молчание. Только едва слышно поскрипывали уключины да бились о борта волны.
Первым решился что-то сказать Тимур. Но ничего, помимо одного единственного слова, ему в голову так и не пришло:
— Откровенно.
— Ага, — подтвердил поостывший Курц. Обернулся назад, робко улыбнулся напуганной им девочке. Сказал: — Извини. Я не хотел высказываться так резко. Просто… просто не сдержался. Не хотел, чтобы меня и дальше принимали за героя. Если бы у вас была возможность выпутаться из этой истории без меня, я бы посоветовал вам воспользоваться ею. Но вы, к сожалению, не можете позволить себе подобной роскоши, поэтому вам придётся терпеть такого человека, как я.
Прозвучало это как-то зловеще, за этой фразой пряталось чувство вины, но никто не придал этому значению- появилась более насущная проблема.
— Спешу вам сообщить, господа, — официальным тоном изрёк Себастиан, — впереди появилось что-то похожее на лодку. И, судя по всему, она направляется к нам.
Все вздрогнули, проследили за взглядом священника. В самом деле, далеко на горизонте, чуть правее от курса лодки, совершенно незаметно для увлечённых выяснением отношений путников возникла чёрная клякса, по бокам от которой слабо угадывались волоски вёсел в количестве нескольких штук.
— Кто это может быть? — обеспокоенно спросил Тимур.
Курц бросил вёсла, взял с лавки свой кинжал, принялся пристёгивать его к запястью. Ответил:
— Если не рыбаки, то стража. Больше тут никого быть не может.
— Стража, — уверенно заявил Себастиан. — Рыбаки бы под парусом шли- ветер-то им попутный.
— Стража, так стража, — равнодушно произнёс Курц и натянул на себя кофту.
— Что-то ты, Курц, не выглядишь слишком взволнованным, — нервно заметил Тимур. — Ты же говорил, что у тебя есть безопасный маршрут.
— Ага. Мы ему как раз следуем.
— Тогда почему он безопасный, если нам навстречу плывёт лодка с солдатами?
Курц раскрыл свой рюкзак, вынул из него щитки на руки, принялся прилаживать первый на предплечье поверх кофты. Спокойно, словно речь шла о чём-то незначительном, ответил:
— Он потому безопасный, что плывёт именно шлюп, в котором не может находиться больше дюжины человек. Рыбацкие баркасы, в которых могло бы поместиться народу поболее, ещё на рассвете покинули порт Йонбена, и вернуть их у Эзекиля просто так не получится. Так что сейчас я от этих молодчиков избавлюсь и можно плыть дальше.
Равнодушие и безмятежность Курца поражали. Он не воспринимал плывущих навстречу людей как живых. Они были помехой на пути, которую следует устранить. Без жалости и особых эмоций.
— А нельзя… это… как-нибудь без убийств обойтись? — с надеждой спросил Тимур.
Курц пристегнул второй щиток, одел куртку. Оглянувшись на отчётливо видневшуюся вдалеке лодку, ответил:
— Не-а. От шестивёсельного шлюпа нам не уйти.
— Но нельзя же сразу поножовщину устраивать. — Тимур нервно схватился за рукоять своего меча. Проверил, вынимается ли он из ножен. Оказалось- да. Загнал его обратно в ножны. — Может, им вообще до нас дела нет.
Курц фыркнул.
— Ага. Они заблудились просто. А теперь плывут к нам дорогу спросить.
— Но… э…
— Не волнуйся, Тимур. Не собираюсь я сразу же на них кидаться. Попробую для начала зубы им заговорить. Вдруг пройдёт это. Хотя я сильно сомневаюсь. — Курц взялся за вёсла, развернул лодку, принялся не спеша подгребать к шлюпу, до которого оставалось не больше сотни метров и с которого на них пялилось пять человек, не считая трёх гребцов, сидящих спиной к носу. — Там у них вроде бы арбалет имеется. Поэтому, когда я крикну «ложись», ты, Тимур, и Диана падаете на дно и прижимаетесь к бортам. Ты, Себастиан, делай что хочешь. Главное- не мешайся.
— Не боись, не помешаюсь, — пообещал священник. — Может, даже подсоблю чуток.
И у этого тоже- ноль эмоций. Словно два мясника готовились разделать пару туш. Сначала ляжки, затем рёбра…
— Никто не умрёт. — В голосе Дианы смешались запредельная уверенность в себе и отчаянное желание помочь случайным встречным. Он прозвучал очень по-взрослому, хотя был, наверное, тоньше мышиного писка. — Я справлюсь… Я справлюсь…
До шлюпа оставалось метров пятьдесят. Стали видны красные туники семерых солдат, выглядывающие из-под них рукава кольчуг. Стоящий на носу держал в руках арбалет с натянутой тетивой. На двух кормовых скамейках попарно сидело четверо. На скамье, располагавшейся перед гребцами, рядом с солдатом располагался длинноволосый юноша, одетый в чёрное. Вояка явно смущался такого соседства и старался держаться от него как можно более дальше, из-за чего ему приходилось буквально вжиматься в борт. Чем был так страшен юноша стало ясно, когда на его груди сверкнул серебряный медальон.
Курц обернулся назад, озабоченно спросил:
— С чем ты справишься, Диана? Что ты задумала?
Но девочка, сгорбившись на скамье, как заклинание, повторяла:
— Я справлюсь… Я справлюсь… Я справлюсь…
— Только не надо ничего придумывать. Мне надо, чтобы они подплыли поближе. Ты… Ах… Вот жопа…
Сказано это было оттого, что девочка вдруг поднялась на ноги, развернулась лицом к приближающемуся шлюпу и вытянула перед собой правую руку. На шлюпе, до которого было уже метров двадцать, тут же всё пришло в движение. Солдаты и надзиратель напряглись, блеснул чуть выдвинутый из ножен клинок. Торчащий с ложе арбалета наконечник стрелы оказался направлен куда-то в борт лодки, прямо под Дианой. Но всерьёз к чему-то опасному эти люди так и не приготовились. Более внимательно они следили за мужчинами, чем за ребёнком. Именно от них они ожидали угрозы, но никак не от хрупкой, болезненно-бледной девочки.
— Слушайте… — Голос Дианы стал холодным, вкрадчивым, неожиданно низким. И, казалось, звучал прямо в голове… — Опустите оружие… Перед вами нет врагов. Перед вами никого нет.