– Хватит играть. Мне правда, блять, нужна, - волосы в руке сжимает. Оттягивает с такой силой, что слёзы из глаз брызгают. Сами, неподконтрольно, реакцией на грубость. – В чём ты с Тимом была замешана и какие у тебя отношения с Вишняковым.
– Разве тебе Вишняков не сказал, что Тим меня под нужных людей подкладывал? – упрямо борюсь, не смотря на боль. Потому что по-другому не умею, разучилась.
– Это я и сам знал. Все знают, что ты за шлюха. Но никто не говорил о том, что ты ещё и с ним делами занималась. Вместе с твоим ебарем все мутки проворачивали.
– Это что-то меняет?
– Это всё меняет! Мы договаривались, что я проблемы решу, которые на тебя перешли из-за того, что Тим съебался. Ни слова не было о том, что ты там замешана была. С Вишняковым что?
– Отчим с ним породниться хотел, через меня, - сквозь сжатые зубы проговариваю. Затылок невыносимо жжёт от хватки. Сильнее голову отвожу, чтобы хоть меньше давление сделать. Правду дозировано выдаю, чтобы лишнего не сказать. – Тогда, пять лет назад.
– Почему не получилось? – вкрадчиво интересуется. Почти что мягко, но за тоном сталь скрывается. – Мира!
– Ты появился. Доволен? С тобой трахаться больше хотелось, чем за Вишнякова выходить. А потом… - понимаю, что от любого сказанного слова всё зависеть может. – Потом Тим сделку предложил. Я согласилась. Потом Швейцария была. И удалось от женитьбы отделаться. Вишняков вроде понял, отступил.
– Зачем Тим с ним встречался? Хотел тебя ему отдать?
– Не знаю.
– Зачем. Они. Встречались.
– Не знаю я!
На пол лечу, когда Царь вдруг ладонь разжимает. Колени горят из-за ковра. Пальцами в ворс цепляюсь, стараясь справиться. Но не получается, колотит, выгибает от незнания.
Не мог Тима со мной так поступить, просто не мог. Не стал бы он с Вишняковым сделку заключать, когда сам помогал от него спрятаться. Свободу мне выбивал, хотя мог многое потерять из-за этого.
Тима мой брат, пускай и сводный, пускай ноль кровного родства, он всегда за меня стоял. Перед маменькой защищал, когда я её стандартам не соответствовала. От нового сводного брата прятал, который совсем не семейные чувства ко мне проявлял. За меня боролся. Возможно единственный, кто меня в этой жизни любил.
Он бы не пошел на такое. Ни за что не согласился бы на предложение Вишнякова, какое бы тот не сделал. Не мог. Нет. Не верю. До конца жизни не поверю, ни за что.
– Твой Вишняков мои склады сжег, - Царь к столу отходит, сигарету поджигает. Спокойствие изображает. Но я знаю, чувствую, что у него внутри творится. Буря, которая разрушения несёт. Злость захлёстывающая, разрушительная. – А на зал проверки наслал. Четыре подряд. Тебе за эти убытки до конца жизни ноги раздвигать и не расплатиться.
Я молчу, сказать нечего. Нечем это обвинение, безусловно в мою сторону, перекрыть. Только слушаю, что несостоявшийся муж натворил. Какие ещё пакости устроил. Насколько сильно Царя довёл, по какой грани тот сейчас ходит.
– Мне предложение поступило. Довольно заманчивое. Вишнякову охрану поставлять, когда его договор с Цербером закончится. Выгодно, легко, безопасно. А в замен нужно лишь за тебя в этой истории не вписываться.
Губы дрожат, когда улыбку не получается вернуть. Нужно что-то придумать, сказать. На каких-то струнах Царя сыграть, чтобы он меня не отпускал. Чтобы в лапы Вишнякова не попасть.
Если сейчас последней защиты лишиться, то тот даже спрашивать не будет. Утащить к себе, сделает своей. Свои гнусные вещи со мной сотворит, как раньше обещал. И у меня никакой защиты не будет. Даже до аэропорта не успею добраться, как он меня получит.
Отчим прав оказался. Пророчил, что с Царём второй раз облажаться можно. Что может так же, как пять лет назад. Когда разрушилось всё, когда пыталась до него достучаться, а в закрытую дверь ломилась.
За которой никого не оказалось.
– Ты обещал, что я буду под твоей защитой, - уверенно пытаюсь говорить, с претензией. Про договор напомнить. Только сипло получается, жалко. А по-другому не выходит. – Обещал мне, Царь.
– А у нас про другое договор был. Я обещал от чужих проблем тебя обезопасить. Про войну с Вишняковым там ни слова не было.