Забравшись в кресло с ногами, я смотрела на елку, которая больше не привлекала своими огоньками и украшениями. Тео лежал на диване, вытянув и скрестив ноги, одну руку положив под голову, во второй — вертел синий стеклянный шарик.
— В лесу родилась елочка… — тихонько затянула я охрипшим от долгого молчания голосом. — В лесу она росла…
Британец перевернулся на бок и, уставившись на меня, прислушался. Я пела на русском, чем и привлекла его внимание.
— Зимой и летом стройная зеленая была. Зимой и летом стройная зеленая была…
Скрипнула дверь.
— Метель ей пела песенку…
— Летти, — голос Марио.
— Спи елочка, бай-бай…
— Летти, — более требовательно.
Я повернулась.
— Не хочешь зайти к Клио? — поинтересовался док.
Вначале думала отказаться, мол, что я там не видела, но потом поняла, в самом деле нужно заглянуть к нему. Не знаю, чем это оправдывалось, но все же я сползла с кресла и, немного закатав длинные рукава рубашки, поплелась к двери. Попутно отметила взгляд Тео, адресованный мне: удивление и понимание. Все такие странные… Или со мной что-то не так?
В комнате, где лежал Клио, царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, воздух казался тяжелым, пропитанным запахом антисептика. Монотонное «сопение» аппарата для искусственной вентиляции легких и ровный пикающий сигнал…
Покосившись на капельницы и трубки, я медленно перевела взгляд на Марио, тихо присевшего в кресло у окна.
— Все настолько плохо? — указала рукой на грека, до пояса укрытого простыней.
Его левое предплечье и область ключицы были обмотаны бинтом.
Непривычно бледное лицо Клио внушало ужас. Только в этот миг пришло осознание плачевности ситуации. Я четко поняла, Кавьяр действительно может умереть.
А чего же я ожидала? Он не сверхчеловек с грудью из стали, не с планеты Криптон прилетел и, думаю, паук радиоактивный его тоже не кусал. Все гораздо банальней. Этот придурок просто отвлекся во время перестрелки, в то время, когда второй придурок по имени Хави, вдруг решил выманить меня из укрытия. Я знала, что охранник невероятно расстроен этим происшествием. И скорее всего, винит только себя. Все, кто живут в особняке, бесконечно и бескорыстно любят Клио. А мне не ясно, как ему удалось удержать этих людей? С таким-то характером, как у грека, рядом с ним задержалось довольно много друзей. Неужто все просто жалеют его? Или еще более глубокие чувства скрываются за отчаянными поступками Хави и поразительной преданностью Жанны? О Тео я уж и не говорю. Его братская любовь удивительна, и это несмотря на то, что Клио ему не родной.
— Не знаю, Летти, — прервал мои размышления Марио, тяжело вздохнув. — Я ничего не знаю. Во время операции что-то пошло не так. Он просто не приходит в себя.
Мои пальцы похолодели. Я присела на стул у кровати грека. Осторожно коснулась его руки. Холодная. Так страшно и непривычно, что мурашки по спине.
Невольно передернула плечами. Почему-то упорно не хотелось представлять Кавьяра мертвым. Хотя ничего удивительного — с вопросом моей чрезмерной сострадательности ко всему живому мы уже разобрались. Доктор это тоже понимал. Он наблюдал за мной, наверняка пытаясь отыскать признаки утраченного рассудка или подкатывающей истерики. Однако ничего этого не было. Никогда в жизни я не делилась эмоциями и чувствами с другими людьми, на этот раз тоже не собиралась. Впускать кого-либо в душу я была не намерена. Мое восприятие окружающего мира не предусматривало доверчивости или же красноречивой откровенности. Но, вероятно, по мнению Марио, который был еще и психологом, выговориться мне не помешало бы.
Я все равно молчала, не обращая внимания, на укоризненный взгляд дока, и упрямо рассматривала Клио.