Её глаза расширились, смотреть на мертвое тело на фотографии было странно и одновременно страшно. Нейрис не так часто видела мертвых, чтобы слишком легко относиться к этому. Она бы хотела перевернуть страницу, но продолжала смотреть на девочку лет девяти, которая лежала в неестественной позе. Плиссированная синяя юбка, аккуратно разложенная полукругом, каждая складка на которой выглядела тщательно отутюженной заботливой рукой, белая рубашка с коротким рукавом и темные волосы, спутанные, грязными клочьями падали на лицо. Лишь один глаз - пронзительно синий смотрел на Нейрис из-под волос своим стеклянным заставшим взглядом.
Магичка сглотнула и, наконец, перелистнула страницу. Через пару страниц сухих комментариев о положение тела, и позже заметок из отчета патологоанатома, обнаружилась еще одна фотография. Еще одна девочка с соломенными волосами и испуганным выражением на застывшем лице.
В конце Нейрис насчитала шесть фотографий и все дети в возрасте от пяти до одиннадцати. Чьи-то любимые драгоценные дети.
- Пытаешься найти кто это сделал?
Он, наконец-то, заметил её. Оторвался от очередных записей и устало потер глаза.
- Десять тел, и это только дела, которые удалось связать между собой.
- Разве этим не должна заниматься полиция?
- Всеми делами с магическим вмешательством занимаемся мы.
- Хочешь сказать это сделал маг?
- Мы так считаем.
Она могла бы сказать, что это не так. Зачем какому-то магу убивать детей? Она могла бы слепо отстаивать «своих», но не стала, потому что знала, что обладание магическими способностями не делает человека хорошим и уж тем более невиновным.
- И сейчас ты работаешь над этим делом или над чем-то еще?
- В свободное от других дел время, - уточнил Калеб.
- Насколько я заметила других дел пока не наблюдается, может, тогда расскажешь мне подробнее, я ведь твой консультант! Можем выпить кофе в столовой и, вообще, пообедать.
Прежде всего ей хотелось пообедать, с учетом того что за завтраком она не успела в себя запихнуть бутерброд, а сейчас большая стрелка часов над головой Стоуна приближалась к четырем. В животе урчало.
- Если ты меня не покормишь, я пожалуюсь на тебя за жестокое обращение с опекаемым, - с улыбкой произнесла она.
- Могла бы сказать и раньше, что голодна, - он поднялся из-за стола и вышел из кабинета.
Через пару секунд Нейрис почувствовала давление в запястье, и ей ничего не оставалось как последовать за кардиналом следом. Она шла по коридору за ним, ровно на том расстояние, на котором им позволяло «доверие». Расстояние равнялось десяти шагам взрослого человека, и она к этому уже потихоньку начала привыкать.
Она взяла за правило думать о том, что если она проснулась и поела, то день уже удался. Не ждать многого и не надеяться ни на что - вот её новые правила, и еще одно главное - все время бежать, не останавливаться ни на секунду, потому что остановка приведет к смерти, а Нейрис четко решила для себя выжить несмотря ни на что.
- Эй, буфет на втором, - восклинула она, как только они зашли в лифт и Калеб нажал на кнопку нулевого этажа.
- Перекусим по дороге.
Он смотрел прямо перед собой, явно до сих пор прибывая в собственных мыслях. Нейрис лишь отметила, как желваки пару раз дернулись.
- Куда мы едем?
- Тебе ведь скучно? Пришла пора немного повеселиться, - он улыбнулся. Улыбки восьмого кардинала никогда не выходили нормальными, они всегда казались ей зловещими или просто злыми. Похоже этот человек не умел улыбаться душой, как Билли своей улыбкой от уха до уха.
2
Ему было страшно. Он неуверенно ступал по кафельному полу, подошва ботинок ужасно скользила, пару раз он даже беспомощно взмахнул руками, кое-как удержав равновесие. Человек, облаченный в красное одеяние, выхватил у него из руки маленький коричневый чемоданчик и улыбнулся одними уголками губ.
- Тебе нечего боятся. Теперь это твой дом, а мы твоя семья.
Мальчик кивнул. Добрые слова человека не избавляли от страха, скорее наоборот. Неужели он больше не увидит маму? Он помнил её лицо: красивое, карие глаза и самая теплая улыбка. Пожалуй, она была настоящей красавицей, когда улыбалась, а делала она это часто, до того самого дня, когда отца арестовали. Тогда она начала плакать, много плакать.
- Ну вот мы и пришли, - сказал человек и толкнул тяжелую деревянную дверь.